Бернар замер на пороге, не решаясь войти. Его пальцы, ещё несколько минут назад мёртвой хваткой сжимавшие окровавленный клинок, теперь мелко, противно дрожали, когда он медленно, словно через силу, коснулся холодной, гладкой бронзовой ручки, а в груди вдруг что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать, и горький, колючий ком подкатил к горлу, заставляя его судорожно, шумно сглотнуть, пытаясь прогнать эту внезапную, душащую слабость. Тихий, едва слышный скрип петли прозвучал сейчас оглушительно громко в этой напряжённой тишине длинного коридора, дверь медленно приоткрылась, и он, пересилив себя, шагнул внутрь, почти беззвучно закрывая её за своей спиной.
Астра сидела у единственного, небольшого окна. Дневной свет проникал сквозь тонкие, почти прозрачные занавески, и её длинные, тонкие смуглые пальцы заметно подрагивали, когда она медленно, осторожно подносила к своим бледным, искусанным губам маленькую фарфоровую пиалу с зелёным, травяным чаем. Девушка задумчиво, отсутствующе смотрела куда-то вдаль, сквозь мутное стекло, пустым, невидящим взглядом, между её широких, идеально очерченных бровей залегла глубокая складка, а тонкие губы беззвучно, едва шевелясь что-то повторяли, в то время как на длинной, изящной шее судорожно билась тонкая голубая венка, выдавая её внутреннее напряжение. При свете дня отчётливо виднелись свежие, тёмные, багровые следы на её запястьях — глубокие синяки, плотным кольцом обхватывающие хрупкие кости, словно от чьих-то грубых, сильных пальцев, и ещё один, большой, уходивший глубоко под тонкий воротник лёгкого платья и терявшийся где-то на груди.
Дверь тихо, но отчётливо скрипнула, и девушка вздрогнула всем телом, вздрогнула так сильно, что пиала в её руке жалобно звякнула, а когда её испуганный взгляд встретился с тяжёлым, пристальным взглядом вошедшего, всё в ней разом замерло, остановилось: тонкая кисть ослабела, и драгоценная пиала выскользнула из внезапно ослабевших, непослушных пальцев, с протяжным, звенящим стуком разбившись о гладкий паркет, и горячий, ароматный напиток тёмной, быстро расползающейся лужей растёкся по полу, пропитывая воздух вокруг густым, горьковатым, терпким запахом целебных трав и цветов.
Бернар не двигался с места, застыв прямо у закрытой двери, и просто смотрел на неё, смотрел долго, неотрывно, жадно, и в этом его пристальном, прожигающем взгляде бушевала сейчас настоящая буря — слепая ярость, отчаянно смешанная с горьким, недоверчивым, почти детским неверием, и та страшная, леденящая душу догадка, что болезненным узлом сводила всё внутри, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться. Он медленно сделал один шаг вперёд, и каждый его шаг по старому, чуть скрипучему паркету отдавался в тишине комнаты давящим стуком, а его израненное сердце с каждым таким шагом становилось всё тяжелее, словно обрастало толстым слоем холодного свинца, неумолимо, безжалостно утягивающего его на самое дно бесконечной тьмы, из которой уже нет возврата.
Вся комната в одно мгновение наполнилась леденящим, пробирающим до костей холодом, спёртый воздух сгустился, стал тяжёлым, вязким, почти осязаемым, и по спине Астры побежали крупные мурашки. Она чувствовала сейчас не только этот явный, физический холод, что исходил от его огромной, напряжённой фигуры, но и его ярость, что витала вокруг него плотным, невидимым коконом, готовая в любую секунду выплеснуться наружу и испепелить всё на своём пути, но сквозь эту ярость она острее всего, острее, чем когда-либо, ощущала другую, гораздо более страшную и разрушительную эмоцию — его боль, что пряталась от неё в самых глубоких уголках его потемневших, помутневших глаз. Она пошатнулась, как от сильного удара, инстинктивно, всем телом желая сделать шаг ему навстречу, отчаянно протянуть вперёд дрожащие руки, коснуться его, но её ноги предательски подкосились, задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, словно какие-то невидимые, тяжёлые цепи намертво сковали её по рукам и ногам, не позволяя двинуться с места ни на шаг, особенно сейчас, не после того, что она натворила, не после той чудовищной, непростительной лжи, что навсегда поселилась между ними. Девушка виновато, низко опустила голову, позволяя густым, тёмным прядям длинных волос упасть на осунувшееся лицо и хоть как-то скрыть обжигающую влагу, что против воли выступила на пушистых ресницах.