Астра вскрикнула, но этот пронзительный, отчаянный звук застрял где-то глубоко в пересохшем горле, превратившись в едва слышный стон. Она видела, как он меняется прямо на её глазах, и это было страшнее, чем любая смерть, страшнее всего, что ей доводилось видеть. Бернар… но это был уже не он, не тот человек, которого она знала, которого любила, которого предала: в его взгляде не осталось и следа той боли, что разрывала её сердце всего секунду назад, не осталось и тёплых, светлых воспоминаний, что навсегда связывали их, теперь в этих чужих глазах светилось только одно — безумие. Его бледное, заострившееся лицо вдруг расслабилось, уголки его губ медленно, очень медленно поползли вверх, складываясь в кривую, неестественную, совершенно хищную улыбку, и он с каким-то извращённым наслаждением провёл кончиком шершавого языка по губам, оставляя на них влажный блеск.
Она чувствовала, как тело мелко дрожит от неконтролируемого ужаса: руки бились в истерике, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Крик о пощаде так и не смог вырваться из перехваченного спазмом горла, когда она увидела, как он неспеша двинулся к ней. Его обычно мягкие черты заострились, глубокие тени легли под скулами и глазами, превращая знакомое лицо в жуткую маску чего-то беспощадного. Из его широкой груди, сквозь прерывистое дыхание, вырывался низкий, вибрирующий, угрожающий рык, пугающе похожий на тот звук, что издаёт огромный, голодный хищник, застывший в последнем прыжке перед тем, как вонзить клыки в беззащитную плоть своей жертвы. Бернар медленно наступал, заполняя собой всё пространство комнаты, и с каждым его тяжёлым шагом воздух вокруг словно сгущался, наполняясь удушающей силой. Перед её внутренним взором, ярко, как в бреду, всплыл образ младшей сестры — её детская наивная улыбка, ямочки на пухлых щеках, её любящий взгляд.
«Я пыталась тебя защитить. Прости меня только, что не смогла сдержать своего обещания, не вернулась к тебе...»
Астра смиренно опустила голову. В её душе не осталось места для сопротивления — она знала, что всё так и закончится, с того самого момента, когда сделала свой выбор. Сквозь страх и боль она даже почувствовала странное, почти спокойное облегчение, будто с её уставших плеч наконец свалился непосильный груз, который она тащила так долго, что почти забыла, как это — дышать свободно. Жизнь была слишком тяжела для неё, слишком жестока. Даже ради той, кого она любила больше всего, ради маленькой сестры, она больше не могла выносить эту бесконечную, мучительную боль. Каждую тёмную ночь она беззвучно молила богов о конце, о том, чтобы они просто забрали её, наконец, закончили эти бесконечные, изматывающие муки, и в один из дней они, странным образом, услышали её — привели к её окну его, северного асура. Она сразу поняла их знак. Ещё в самую первую встречу она уже знала, предчувствовала, что всё закончится именно так.
Бернар зарычал снова. Этот низкий, гортанный звук клокотал в его груди, словно неумолимый раскат грома перед бурей. Хаос, бушевавший внутри, был недоволен её покорностью, этому жалкому смирению. Он жаждал большего: хотел слышать её отчаянные крики, видеть боль, чувствовать липкий, удушающий страх, испить его до дна, до последней горькой капли. Но она не отпрянула в ужасе, как он ожидал. Она медленно подняла голову и спокойно встретила его взгляд — тот самый, в котором бушевала древняя тьма. Её глаза были наполнены сейчас не страхом, а удивительной нежностью и тихой надеждой. Она больше не дрожала, не молила о пощаде, не пыталась отползти в бесполезной попытке продлить свою жизнь, нет, она просто смотрела на него — пристально, почти ласково, будто сама подталкивала его, будто молча принимала неизбежный финал, лишь её тонкий, острый подбородок слегка вздрагивал, а зубы тихо постукивали друг о друга, но это была не паника, не ужас, это было лишь предательство её собственного, испуганного тела, которое никак не хотело слушаться разума,