— Вот и пришли, — шепотом сообщила Калерия, — она наверняка уже знает, что мы тут.
— Она об этом узнала, как только мы решили сюда прийти, — уточнил Кофикко, и добавил: — Она иногда говорит непонятные вещи, не удивляйся, но прислушивайся.
— Учту, — кивнула я, испытывая нетерпение, которого прежде никогда не чувствовала, мне хотелось быстрее пробудить свои силы.
— Если ты чего‑то не понимаешь, это не значит, что я говорю глупости, — послышался ниоткуда, и в тоже время отовсюду, скрипучий старческий голос.
Я начала судорожно прыгать взглядом с кочки на кочку, пытаясь усмотреть источник голоса, но никак не могла его найти. Мне казалось, что вот — вот выпрыгнет какой‑нибудь тролль или еще какое‑либо волшебное существо.
— Согласен, — смиренно произнес Кофикко.
— Долго вы еще будете оттаптывать мне порог? Немедленно заходите! У меня совершенно нет на вас времени! — послышался все тот же голос, и я улыбнулась. Интересная старушенция, видимо.
Мы стайкой смирных слоников внедрились в низенькую дверцу, нам пришлось пригнуться, а Рацо вообще присесть. Внутри дерево представляло собой приличный дом, причем двух, или даже более этажный: деревянная лестница уходила наверх, оставляя простор для воображения. Пахло здесь пряностями, вперемешку со мхом и какой‑то гнилью. Я поморщилась, ведь ничего другого не оставалось. Домик был каким‑то пустынным и не убранным. В стене горел огромный камин с булькавшим котлом, напротив которого стоял массивный и длинный стол, где находилось множество склянок и непонятных приспособлений для волшебства, именно так я и представляла себе ведьмин дом. По стенам стояло множество закрытых шкафов, а возле лестницы пристроился ободранный и обшарпанный диван, на котором материализовалась чикри, внимательно нас разглядывая. Эта чикри была тоже ободранная и линялая, как и все вокруг, и казалась даже злой. Ее усталые глаза были светлее чем у Ёё, а красная шерсть превратилась в рыжую, из чего я сделала вывод, что эта кошка очень стара, видимо, как и её хозяйка, которая в этом помещении пока не соизволила появиться.
Мы так и стояли посреди комнаты и дружно пялились на чикри. Тут появилась легкая на помине Ёё, живо подбежала к старой кошке и принялась ее обнюхивать, на что та даже не обратила внимание.
— Явились! — раздался скрипучий голос, и мы заметили на верху лестницы бабульку.
Она была скрюченной, как и её дом, в сером грязном подобии платья, на которое был одет белоснежный и выглаженный фартук. Её седые, практически белые волосы, были собраны в пучок, из которого выбивалось множество прядей. Сморщенное личико с блекло — голубыми глазками вперилось в нас, хмурясь еще больше и, Калка, кряхтя начала спускаться с лестницы.
Бабушка не показалась мне злобной, скорее неряшливой с напускной суровостью, под которой скрывалось добродушие старушки.
— Занятная ты девка, — прохрипела Калка, посмотрев на меня, — во всем хочешь видеть хорошее?
— Стараюсь, — пробормотала я, растерявшись.
— А вот и зря! — нахмурилась старушка, сурово на меня взглянув. — Ни к чему хорошему тебя это не приведет, нужно оценивать человека по его поступкам, а не по впечатлению, которое он производит!
— Это вы про всех говорите, или про себя? — спросила я, тут же прикусив язык, так и не поняв, на что она разозлилась, на то, что я ее назвала доброй?
— Ёйка! Давно тебя не видела! — проигнорировала она меня, повернувшись к Ёё, которая послушно подошла к Калке и начала тереться об ноги. — Подросла, запушилась!
Она снова посмотрела на нас и гаркнула:
— Ну что встали, как истуканы? Садитесь, а я пока вашу Мартину посмотрю, у которой язык, словно помело!
Я была возмущена до глубины души и про доброту передумала, чем вызвала старушкину ухмылку. Попятившись к ободранному дивану (сидеть тут было больше не на чем), я услышала недовольный возглас:
— Ты‑то куда пошла, мартышка? Я же сказала, посмотреть на тебя хочу!
— Я бы вас попросила не обзываться, — процедила я сквозь зубы, чем вызвала хихиканье ребят, которые тихо сидели на диване и наблюдали за происходящим.
— Иш ты, строптивая какая. Поговори мне тут, — недовольно скрипнула старушка. — Подойди.
Я смиренно к ней подошла. Оказалось, Калка ниже меня на целую голову, хотя во мне самой всего сто пятьдесят шесть сантиметров.