Потом Калерия передала меня в руки Рацо. Сначала мы с ним подолгу беседовали, он учил меня защищать мысли и контролировать эмоции, а так же слышать ложь, даже если она еще не произнесена. Он ещё попытался мне рассказать, как влиять на чужое настроение, но у меня это не получилось. Зато я поняла, почему Рацо так быстро успокаивает Кофикко.
Затем долгие дни мы посвятили физическим упражнениям, бегу, отжиманиям и прочей дребедени, которую я так недолюбливала на физ. ре. Но приятным отступлением были занятия по «духовности», что‑то смутно напоминающее йогу, только с таким эффектом, что после тренировок я чувствовала себя способной покорить Эверест. Он так же пытался вбить в меня азы рукопашного боя, но я отпрыгивала от него как ошпаренная, даже не пытаясь защищаться, поскольку с детства панически боялась драк, поэтому корп плюнул на это неблагодарное дело, буркнув что‑то вроде: «Не дано».
Но вот, что действительно вызывало во мне трепет, вопреки здравому смыслу, так это бой на клинках или стилетах в будущем, а пока, просто на палках. К этим тренировкам присоединился Кофикко, терпеливо и методично все поясняя, избрав в качестве наглядного пособия Калерию, которая при каждом удобном случае, не упускала возможности ткнуть или треснуть его палкой. Смею предположить, что это только подогревало его пыл, кроме того, он тоже мог ее хорошенько потрепать. А вот то, что мне не далось бесповоротно и окончательно — это зелья. Я в школе‑то химию терпеть не могла, а тут еще Кофикко со своим умным видом и склянками… в общем, эти вещи я пропускала мимо ушей, из‑за чего скилт пару раз хотел дать мне хорошего пинка. Я понимала, что это важные сведения, но как говориться — тямы нет.
Таким образом, каждый вечер мы приходили в дом избитыми и покоцанными, но ужасно довольными собой, после чего набрасывались на скудную еду, как стая голодных волков. Кстати о волках, мой пушистый волчара ходил за мной как тень, и мы очень сблизились за эти дни, хотя я так и не придумала ему имя. Довольно часто он пробирался на полигон, причем, каким образом он туда попадает, так и осталось для нас загадкой, так что мы уже не обращали внимание на две умные пары глаз.
Вторая пара глаз, как и следовало предполагать, принадлежала чикри, которая, надо сказать, очень сдружилась с моим волком и везде за ним бегала. А когда я в первый раз увидела, как они спят, то умилялась очень долго. Волк тихо посапывал, а Ёё свернулась калачиком и нежилась в его пушистой гриве, поочередно на каждой лапе выпуская коготки от удовольствия. Калерия говорит, что это в истории первый случай, когда волк и чикри сдружились, ведь они принципиальные, давние враги, но как известно, в каждом правиле бывает приятное исключение. Кстати, Карр тоже иногда появлялся на полигоне, только не подлетал близко, предпочитая видеть картину полностью, чаще всего прячась в проекции деревьев. Короче говоря, весь наш зверинец неизменно был нашим караваном, который абсолютно не доставлял неудобств.
Но самым тяжким для меня все же были тренировки с Кофикко. Кроме варения зелий, он обучал меня пользоваться оружием. Для себя я выбрала стилеты, лук и арбалет. Лук мне нравился больше, из него метче получалось стрелять, но арбалет был быстрее и функциональнее. По мне — так у меня выходило очень даже не плохо, учитывая весьма скромный опыт обращения с оружием, но Кофикко этого было явно недостаточно, поэтому наши занятия неизменно сопровождались криками и вспышками гнева у нервного скилта, которому иногда «нечаянно» прилетало от меня то по заднице, то, по его много думающей голове.
В нагрузку к нему, на наших тренировках часто присутствовал еще и скилт Сони, по совместительству являвшийся хорошим другом Кофикко и ярым недругом Калерии, которая в принципе не могла с ним нормально разговаривать. Иногда мне казалось, что Кофикко специально его звал, для моральной поддержки, с нескрываемым удовольствием наблюдая за злостью Калерии, когда она рвала и метала, грозясь поубивать всех скилтов. Хотя, вообще, мое сугубо личное мнение, которое я никогда не осмелюсь озвучить вслух, таково, что на самом деле, эти двое нравятся друг другу, но никогда в этом не признаются. Поэтому хамство и вечные придирки, вполне логичная защитная реакция с обеих сторон. Сони, тем временем, все чаще приходил на полигон и как‑то незаметно начал оставаться у нас в доме на ночевку, против чего Калерия разрабатывала целые стратегии по его выдворению. Всех эти перепалки только веселили, поэтому никто не занимал ни чью сторону, дабы не попадать под горячую руку, кстати, я тоже. Даже Кофикко хитро ухмылялся, радуясь что скандалят и без его участия, казалось он упивался тем, что Сони может дать достойный отпор Калерии, за которой всегда оставалось последнее слово, но не в споре с привратником.