Гермиона прошла в дом, замыкая его на защитные чары, и поспешила развести огонь в камине, чтобы выпить чего-то согревающего. Разгулявшаяся непогода гнала серые волны в сторону таунхауса, отчего тот за небольшое количество времени пропитывался липкой соленой влагой. Зато в солнечные и погодные дни девушка наблюдала за яркими вспышками солнечных бликов, игравшими на небесно-голубой морской глади. Попивая чай на веранде, Грейнджер, спасаясь от порывистого северного ветра, плотно укутывалась в старенький лоскутный плед, который мама связала в подарок к ее двенадцатому рождеству. Иногда она гуляла по дикому каменистому пляжу, усаживаясь в песок среди дикого морского катрана, глядела вдаль, концентрируясь лишь на своем дыхании, что позволяло на некоторое время снять с себя тяжелый груз собственных умозаключений. Там вдали, где граница между небом и землей стиралась, девушка улавливала обрывки картин из своего прошлого, прощаясь с которым она отчаянно пыталась разглядеть хоть крупицу из будущего. Удрученно вздыхая, Гермиона ругала себя за меланхолию, которой последнее время поддавалась так легко. Внутренний голос напоминал ей о прошлых убеждениях и стремлениях, но как ни старалась, более она не видела в них никакого смысла. Девушка чувствовала, как нечто в ее характере изменилось, и вроде она все та же, но страх непонимания и дезориентация в происходящих событиях сковывали, не позволяя двигаться дальше. Единственное, что ей оставалось — это просто довериться судьбе, увлекающей ее все дальше за горизонт.
Гермиона разожгла камин, усаживаясь в старенькое кресло, предварительно подтолкнув его поближе к теплу. Вдыхая мятный аромат чай, она все никак не могла отпустить образ Малфоя из своих сегодняшних воспоминаний. Она воспроизводила в памяти сегодняшний диалог, рассматривая картину в роли наблюдателя, как ни отыскивал ее мозг старые зацепки, но его модель поведения в Косом переулке никак не вписывалась в давно созданные рамки. Его манера держаться на людях была все той же раскованной, но Гермиона видела его в момент, когда он не играл на публику, буквально за час до столкновения у доски «позора». Значит, все же носил маску, но уже не ту, которая была несменной все шесть лет.
— Иную?.. — вела она свой внутренний диалог.
— И потом, он ни разу не назвал ее грязнокровкой.
— Или назвал?
Просто от Малфоя слышать нечто подобное в порядке вещей, и Гермиона просто не обращала на это внимания. Живоглот, похоже, решил изорвать в клочья обивку единственного кресла в доме, и девушка, отвлекаясь от своих мыслей, усадила кота к себе на колени. Слушая мирное мурчание питомца и потрескивание поленьев в камине, Грейнджер зевнула, на время отгоняя погодную сонливость.
— Нет, определенно, с ним было что-то не так, — мысли вернулись к Драко.
Она не чувствовала исходившей от него ранее угрозы, точнее, она не видела того угрожающего бахвальства. Этот спокойный, размеренный тембр голоса; изучающий, даже холодно-анализирующий взгляд. Можно было бы сравнить его с Люциусом, но за одним большим исключением — в его взгляде не было и намека на презрительное превосходство. Малфой-младший, как будто учитывая ошибки собственного отца, смотрел на своих соперников как на равных, оценивал их, считался с силой и знаниями другого, не отвлекая свое внимание на выяснение кровного или материального статуса. И вообще, смотрел ли он на Гермиону как на врага?
— Нет, скорее, как на объект изучения, — заключила она в своей голове. Если Малфой задумал что-то опасное и пытается усыпить ее бдительность, то едва ли у него что-то получится.
«Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер», — где-то она уже это слышала.
Гермиона проснулась все в том же кресле перед камином. Потягивая затекшие мышцы, она взглянула на разбушевавшуюся непогоду, с досадой вспоминая о розарии, в котором вот уже месяц наводила порядок. Вставая на носочки, Гермиона заглядывала в свой цветочный сад под окном кухни. Крупный дождь, хлынувший стеною, разбивал еще неокрепшие головки дикой розы, а порывистый ветер трепал хрупкие стебли, переламывая их. Если не брать во внимание разорванные бурей цветы, погода пришлась девушке по душе, чего нельзя сказать о ее питомце. Живоглот, капризно насупивши морду, скучал от мысли, что всю ночь ему придется провести в доме. Разворачивая покупки, Гермиона, не теряя оставшееся время до Хогвартса, приступила к покраске обтрепанной кухни, совмещенной с холлом выбитой аркой в стене. Тут же стояла скрипучая пошарканная лестница, уходящая в тесный коридорчик на втором этаже, который с трудом вместил себя две двери спальни и санузла. Обустраивая жилище, Гермиона все чаще натыкалась на мысль, что ей не хватает сноровки и терпения миссис Уизли. Хотя женщина позаимствовала ей некоторые столовые приборы, и даже подарила новый чайный сервиз на новоселье, девушка разочаровано смотрела на пустоты своего дома, пытаясь выудить из себя какую-нибудь идею для их восполнения. Она плотным слоем накладывала пока еще белую краску, мысленно рассуждая про себя о том, как существенно это приобретение изменит ситуацию. Предварительно обшаривая чердак, Гермиона нашла несколько пар парчовых штор, некоторые из них были изъедены тлей, но миссис Уизли показала пару приемов бытовых заклинаний и вуаля, те приобрели если не новый, то вполне приличный вид. Там же Гермиона раздобыла пропаленный овальный ковер, такого же бежевого оттенка, как и портьеры. Залатав дыры с помощью волшебной палочки, она вернула его на прежнее место у камина. Управляться по дому или в саду никогда не приносило такого количества удовольствия. Будучи еще ребенком, Гермиона помогала маме с пересадкой комнатных цветов, но вовсе не потому, что ей хотелось этим заниматься, а скорее она просто выполняла просьбу. Сейчас, по неизведанным для самой Грейнджер причинам, все обстояло совсем иначе, и девушка часами копалась в черноземе, удобряла, поливала, подвязывала без каких-либо хитростей и магии. Натруженная и вымотанная физически, она падала в постель, засыпая за рекордно короткий промежуток времени. Первое время тело болело от столь непривычных занятий, но сейчас они были нечто вроде повседневности, помимо тех дней, когда Гермиона ночевала с Джинни на Гриммо. Покончив с краской, которой теперь следовало высохнуть, девушка принялась развешивать шторы, складывая их мелкой гармошкой как показывала мисси Уизли. Рабочий метод это бывалой домохозяйки придал исхудавшей ткани объема, вазочка с цветами дополнила картину, и теперь буфет и стол со стулом не выглядели такими одинокими. Гермиона придирчиво осмотрела свои труды и, улыбаясь, отметила, что наставляющие советы матери Уизли не прошли даром, если не брать в расчет пока еще белую стену, кухонный уголок выглядел довольно комфортным. Уже поздним вечером Гермиона уселась перед камином с книгой «Трансформации» за седьмой курс. Пытаясь сосредоточиться на третьей главе и не прислушиваться к жутковатому гулу из дымохода, девушка погрузилась в чтение, теряя счет времени. Тихое постукивание в окно поздней ночью разрушило уютную тишину и заставило Гермиону на момент вздрогнуть. В окне показалась всего лишь сова с письмом, и девушка, выдохнув, забрала посылку, узнавая на конверте почерк Гарри. Он предусмотрительно никогда не указывал адрес доставки, и имя на письме значилось каждый раз разное.