***
За несколько часов непрерывной грозы поместье Малфоев покрылось коркой тонкого льда, в очередной вспышке молнии оно мерцало из кромешной тьмы, будто скованное стальной оправой. Грозовая летняя буря, попадая под воздействие накопившейся черной магии, превращалась в холодный северный мистраль, который пытался уничтожить все живое на территории дома. Домашняя эльфийка Мини в рябых вязаных носках и причудливой недоработанной шапке, из которых до сих пор торчали спицы, передала флягу с готовым зельем своему Хозяину. Маленькое существо вздрагивало от переживания по поводу содержимого в таре, сам же Драко, неверно расценивая ситуацию, произнес:
— Поддерживайте максимальное тепло во всех каминах и сидите тихо, чтобы я не видел вас, — однотонный тембр голоса юноши резал самое сердце маленького существа.
Новость о Хозяйке Нарциссе потрясла эльфийку, где-то даже больше, чем самого Малфоя младшего. Она старалась сдерживаться при Драко, но выходило из рук вон плохо. Он грубо отсылал ее, только лишь завидев слезы в огромных синих глазищах. Сейчас ее тревога касалась только Малфоя и его намерения выпить зелье, чтобы завершить наконец обряд раскрытия своего анимага. Не двигаясь с места, она следовала взглядом за каждым движением Хозяина, который мерил шагами комнату, размышляя.
Драко физически ощущал, как близится момент обращения, и его тень ждала грозы целую вечность. Сердцебиение учащалось все сильнее, и скопившаяся ярость внутри протискивалась в сознание, всасывалась в кровь и наконец готова была пролиться подобно огненной лаве, затапливающей целые города и материки. Слушание в суде стало последней каплей, и больше не было смысла. Все осталось позади одним протяжным воем, а впереди густой туман, видимостью в расстоянии вытянутой руки. Возможно, Драко следовало найти в себе немного света, чтобы осветить тьму… Ему было плевать на это. За несколько дней до бури внутри самого Малфоя было подозрительно тихо, и он бесцельно бродил, закрывая каждодневные заботы. Он работал словно часы — все те же утренние газеты и распоряжения для Мини, поход в Гринготтс и просто за покупками, послеобеденные занятия в библиотеке Малфоев. Работая как отточенный за несколько месяцев механизм, Драко терял нить реальности, удаляясь все глубже в туман. Сегодня, сейчас глядя как Малфой передвигается по комнате, эльфийка чувствовала неукротимость, которым наполнился воздух, а вместо прежнего холодного отстраненного хозяина на нее глядел хищник.
— Если до завтра я не вернусь, ты знаешь, что делать, — знакомый гортанный тембр отрезвил Мини, и она кивнула в ответ. Навернувшиеся слезы размывали силуэт отдаляющейся фигуры Драко, но она стойко сдерживала всхлипы. Указания, что оставил хозяин, пугали Мини, но верность и преданность в ее маленьком существе призывали следовать правилам. Когда-то подобные распоряжения эльфийка получала от Люциуса, и сердце в ее груди сжималось от мысли, что молодого хозяина ждет такая же участь, как и его отца. Эльфы были способны на осуждения, но человеколюбие этих существ было сильнее, и Мини не осуждала, а лишь сочувствовала. Все домовые эльфы Малфоев вместе с молодым хозяином страдали по утраченному, и потерять еще и его было подобно смерти для них. Мини услышала характерный звук открывающейся входной двери и поспешила к другим домочадцам, как ей было велено. Драко шагнул навстречу порывистому ветру, что швырял обледеневшие капли дождя, едва ощутимо царапая бледную кожу юноши.
«Amato Animo Animato Animagus», — невербально произнес он, расположив палочку напротив сердца.
Ледяная мгла проникала под одежду, и более немедля, Драко выпил содержимое флакона. Сначала он перестал чувствовать холод, будто в пару сантиметрах от кожи появился невидимый панцирь, а после звуковой фон пространства проник глубоко в голову, усиливая при этом шорох каждой падающей льдинки, разбивающейся о гравий. Юноша закрыл глаза, поднимая голову высоко вверх, снимая блоки в своем сознании, он позволил зверю, так долго кромсавшему дверь своей тюремной комнаты, высвободиться. Малфой слышал собственное сердцебиение, и даже чье-то копошение в застенках домах. Покалывание в теле усиливались, раскаты грома больно ударяли через уши прямо в мозг, кровь приливала к вискам, пульсируя обжигающим напором, доставляла тупую боль. Еще один оглушительный грохот бури, и вибрирующая земля уходила из-под ног. От переизбытка физических ощущений, Драко показалось, будто все тело ослабело, и он падает на колени. Он не ощутил того, как приземлился на каменистый гравий, словно к его рукам привязали маленькие диванные подушки. Наконец, Малфой младший открыл глаза и прямо перед собой увидел две огромные когтистые лапы. Белые когти обрамляла густая, короткая шерсть жемчужного оттенка. В округе послышался рычащий рокот, который, похоже, был потрясенным возгласом Драко. Будь его анимаг бабочкой, без всяких сомнений бедняжку уже забил бы до смерти град, но юноша вовсе не рассчитывал на такой результат. Если спросить Малфоя, почему он решил пробудить анимага в себе, на конкретный ответ рассчитывать не стоит, ибо, бессознательно поддаваясь внутреннему порыву измениться, он решил, что это лучший способ отвлечься от суровой реальности. Оставаясь в абсолютном одиночестве, Малфою безо всякого труда удалось целый месяц проносить во рту лист мандрагоры для обряда, а после стало интересно — сможет ли он?