— Свобода? — Драко прочистил охрипшую гортань.
— Раньше она называлась «Религиозная основа».
Малфой скептически ухмыльнулся, не отрываясь от пророка. Просмотрев все крупные и мелкие статьи, Драко встал, давая понять, что завтрак закончен. Время близилось к заседанию в Визенгамоте, и он надеялся вернуться сегодня к ужину с Нарциссой. Используя окклюменцию, наследник отодвинул свои переживания в дальнюю комнату самого дальнего коридора, и техника «серый камень» помогала сосредоточиться на фактах и действиях. Мини, получив нужные указания, удалилась, оставляя Малфоя наедине со своими мыслями. Как бы не старался тот успокоить колотившееся сердце, но эмоции паники пробивались даже сквозь мощные засовы в голове.
«Сегодня! Все решится сегодня». Предполагал ли Драко наихудший исход дела? Да, но уверял себя, что ничего его не остановит в попытках освободить ту, которая не была виновата ни в одном из вменяемых ей проступков. Драко никогда не слышал, чтобы из уст матери вырвалось хоть одно непростительное заклятие и никакого даже отдалённо похожего. Собравшись намного раньше положенного времени, Драко расхаживал по комнате, отбивая четкий ритм часов на каминной полке. Со стороны он казался хищным животным в замкнутом пространстве. Неспешный шаг, второй, третий, а после поворот и сначала. Через три недели Хогвартс, и формально он уже закончил обучение, но суть его наказания состояла в том, чтобы вернуться обратно. Неделю назад распечатав письмо от Макгонагалл, Драко в весьма уважительной форме был уведомлен, что он находится под личной ответственностью директрисы, и бонусом этого прекрасного факта явилось назначение его, Малфоя, на должность старосты школы. Одним из старосты, как успел понять сам Драко. В сущности, его не особо трогало обязательство вернуться и еще год провести в Хогвартсе, и даже тот факт, что он под дозором его никак не смущал, помимо того, кем будет тот второй, с которым придется делить одну башню на двоих. Почему его это беспокоило? Он почти наверняка знал, кто это будет. Неспешный шаг, второй, третий, а после, поворот и сначала. Окей, он знает, ну почти наверняка, что это будет Грейнджер, но вопрос по-прежнему оставался открытым. В целом это меняет ситуацию? И нет, и… Он остановился. И да, это определенно точно что-то меняет. Где-то там, в особо отдаленном коридоре, в самой дальней комнате его сознания, что-то заскулило, царапая дверь за плотным засовом. Эта комната закрыта с момента, когда троицу друзей взяли Пожиратели в прошлом году. Если приблизиться к ней слишком близко, можно услышать безумный смех его родственницы и душераздирающий крик, а уж если заглянуть в замочную скважину, картина, представшая перед глазами, заставит сотрясаться от ужаса и полнейшего бессилия. Пару месяцев назад создатель этой комнаты таки открывал ту дверь первый, так уж решил сам Драко, и последний раз. Почему поддался порыву? Он не понимал. Помнил лишь, как, ссутулившись, бродил по серым, сумрачным коридорам памяти, не отрывая глаз от каменных плит под ногами. Его боль отчаянно искала утешения в виде воспоминания, которое могло бы согреть, исцелить подобно экстракту бадьяна, что заживляет раны, не оставляя и шрама. Красная обшарпанная дверь, с золотой ручкой материализовалась как ответ на немую мольбу, и он чуть было не поцеловал ее лбом. Не раздумывая, он толкает вперед, тонкий скрип трансформируется в крик, настолько пронзительный, что ноги подкосились, опуская Драко на колени. Скопление отчаяния, разившее в голосе Гермионы, проникало в легкие вместе с воздухом и взрывалось изнутри. Мольба в этом акте насилия сочилась слезами по лицу жертвы, сводя с ума того, кто был рядом. И он был. Вот он, стоит, сжимая кулаки до хруста, отворачиваясь и закрывая глаза, он сжимает зубы, чтобы не умолять прекратить это. В голове смешался коктейль противоречий, но словно набатом по колоколу «Прекрати. Остановись. Я умоляю тебя, не мучай ее». Слышать каждое «Грязнокровка», и видеть каждую кровавую букву, вырезанную на ее предплечье… Вопль стихает хриплым стоном. Но Драко знает, что за этим последует новое цунами ужаса, оно накроет чувством растерянности и вины. Почему он чувствовал ее так остро? Почему она самозабвенно истязает его, ведь он понял, насколько далеко зашел в своем невежестве, вседозволенности и безответственности. Ведь он не мог изменить что-либо? Или мог? Кем же он являлся? Воином веры или ее заложником? Замыкая дверь на плотный засов, он бежал, выныривая из своих воспоминаний в леденящем кожу поту. Он искал ответы на свои вопросы все это время, но не понимал, как он смог так легко поддаваться влиянию извне, где же начинается он сам? И где та правда, в которую он мало того, что верил, но еще и пропагандировал. Все последующие дни и недели, Драко делал вид, что той комнаты в его голове и вовсе не существует. Он определенно точно нашел дорогу к ней и сознательно обходил, уповая на то, что со временем она просто исчезнет, как и некоторые другие, прячущиеся в архивах его памяти. Часы на каминной полке пробили одиннадцать, оповещая все поместье о том, что ожидания подходят к концу. Сохраняя на лице сосредоточенность, Драко накинул на плечи мантию и, поправляя на ходу запонки, покинул поместье Малфоев, отправляясь в Визенгамот. Аппарируя к старой телефонной будке в центре Лондона, Драко вошел внутрь, мысленно готовясь к тому, что может поджидать его в холле Министерства на это раз. Когда Люциусу вынесли приговор, пресса гналась за наследником Малфоя-старшего через весь атриум. Количество фото, которые успели разлететься по всем газетам Англии и не только, невозможно было сосчитать. Часть фото были расклеены по Косому переулку вместе с фотографиями других Пожирателей или их детей. В них плевали, закидывали продуктами, писали разнообразные надписи, носящие оскорбительный характер, и даже более того. Драко видел такую картину лишь однажды, справедливости ради стоит сказать, что вандализм подобного рода порицался и получил крайне негативную реакцию со стороны министерства. Юношу нисколько не волновала эта история, по-настоящему смелые волшебники в лицо высказывали ему свое презрение, и это имело куда более глубокое воздействие. Хотя, заглядывая в серые холодные глаза Драко Малфоя, люди задавались вопросом, а трогает ли его вообще что-то в этой жизни? Нападавшим же так хотелось видеть раскаяние, мучительную поволоку сожаления в глазах, но удавалось рассмотреть лишь бледное, скульптурное лицо с крепко сжатыми губами и отстраненным, скучающим взором. Драко пересек холл министерства, умышленно избегая любопытных взглядов. Он подал свой пропуск женщине-секретарю, что восседала за высоким столом в центре атриума, и предъявил палочку, которую ему запретили проносить в глубь здания. Проверив подлинность палочки, дама провозгласила: