Она обреченно стояла по середине гостиной, смотря в сторону комнаты Драко и гадала, как лучше отдать ему эти бумажки, которые уже становились влажными в ее ладонях.
«Оставить их у него под дверью? Какая глупость, — думала она, усаживаясь на
софу, замирая в ожидании, — Может он уже ушел? — прозвучало это скорее с надеждой…»
Она не слышала шагов и того, как отворилась дверь ее соседа, когда его образ показался из полумрака узкого коридорчика, она почувствовала решимость говорить, то, что хотела сказать. Быть может, после она испытает самые разнообразные эмоции неловкости, но в один момент ее психика собралась, и она просто протянула ему пергаменты:
— Я набросала приблизительный план на первый триместр, изучи и окончательный
вариант отдай Макгонагалл до конца недели.
Они сделали несколько шагов
навстречу друг другу, и Гермиона вручила листы словно почетную грамоту. Задерживая взгляд на бледных, рассечённых синими, слегка вздутыми венами руках Малфоя, она уловила движение его длинных пальцев по пергаменту, будто тот придирчиво
проверял его качество. Девушка почувствовала, как лицо заливается краской стыда. В памяти ожила картина, где она бродила по канцелярскому магазину, восхищенно рассматривая самые дорогие товары, что были ей не по карману, и Малфой с его уровнем и достатком сразу же мог распознать дешевую продукцию. Раньше ее мало беспокоили его умозаключения по поводу ее благосостояния, да и она никогда не кичилась материальными благами, почему же именно сейчас это стало поводом для стыда? В какой-то момент, она поняла, что размышления ее затормозили и она просто стояла посреди комнаты не двигаясь. Драко кинул взгляд
исподлобья:
— Я займусь этим позже, — неверно истолковал он ее заминку, — ты всю ночь его составляла?
— Нет, лишь половину, — включилась девушка, доставая себя в реальный мир, и понимая, что она опаздывает на завтрак, просто развернулась, и отправилась в Большой Зал.
Весь путь что она прошла от Башни ее терзало желание обернуться чтобы проверить идет ли он следом за нею. Это было бы весьма странно, и поэтому она уговаривала себя, что он держится от нее на довольно приличном расстоянии. Так было все время, что они знакомы, и это вполне привычное поведение для них обоих. Гермиона удивленно вскидывала брови при мысли, что еще ни разу не услышала от него слова «грязнокровка», скорее всего именно по этой причине он кажется ей иным.
Она уселась рядом с Джинни, которая сонно перебирала сахар в чашке чая. Сквозь зевоту та приветствовала подругу, и Гермиона невольно откликнулась, прикрывая лицо.
— Трудная ночь?
— Я ждала письмо от Гарри, но его до сих пор нет, — отвечала рыжеволосая.
Девушки понимающе
переглянулись. Грейнджер, сводя фокус внимания с общей беспокойной для них обеих темы, произнесла:
— Новый препод по защите — Крам. Виктор Крам.
Лицо Уизли сменило гримасу на оживленную.
— Крам? — тянула она, округлив глаза.
— Малфой сказал вчера, — Гермиона принялась за яичницу, — я удивлена, конечно. Что он забыл в Хогвартсе?
— Ммм… да, это интересно, — Джинни хихикнула, — даже очень интересно. Но его нет за столом преподавателей.
Грейнджер, игнорируя двусмысленную интонацию в голосе подруги, просто пожала плечами и продолжила завтрак. Ее больше увлекало наблюдение за совершенно иным столом и иным персонажем. Иногда она искоса посматривала в сторону слизеринского факультета, словно пытаясь убедить себя, что происходящее не сон, и она сегодня утром общалась с Драко Малфоем, который был сама любезность, по сравнению с его прошлой версией. Она растеряно пыталась понять какая личность его натуры ей больше нравится, но что та, что эта вызывала подозрения и одни лишь догадки. Гермиона пила чай, когда в Большой зал начали массово прибывать почтовые совы. Газеты разнообразных изданий, в том числе и иностранных, сыпались перед нею одна за
другой, громко хлопая листами. Джинни подхватила свою чашку с чаем, отодвигаясь на безопасное расстояние от стола:
— О, Боже, Гермиона это выглядит как бомбардировка, когда ты успела разбогатеть? Подписки на все эти издания стоят целое состояние.
Грейнджер деловито стянула хвост на макушке и принялась за самую верхнюю газету из образовавшейся кучи.