— Протяни руку.
Эльф тут же подчинился, и краем глаза Драко увидел, как старческое дрожание усиливается переживанием, но чувства в нем будто застыли, и он вынул из кармана заранее приготовленный носок. Рука Пакли было отпрянула, но…
— Бери, — приказал Малфой с тихой угрозой в голосе. — И отправляйся к тому, кого чтишь и беспрекословно уважаешь.
Маленькая ладонь покорно приняла свое наказание в виде не удара и даже не плети, а обычного тонкого носка. Плечи эльфа поникли, и он с трудом отпустил поклон своему «палачу».
Из толпы послышался сдавленный писк, и в момент, когда Пакля взял свою награду «свободы», некоторые не смогли сдержать рыданий. Он украдкой взглянул в глаза бывшего хозяина, которого помнил еще прытким малышом, что клянчил у него сладости, пока не видели взрослые, и смиренно поплелся к выходу, утирая влагу с подслеповатых глаз.
Дождавшись, пока Пакля покинет комнату, Драко произнес:
— Такая участь ждет каждого, кто ослушается меня. Если ищете свободы, я никого не задержу, — проговорил Малфой, удаляясь из дома.
Гонимый этим плачевным эпизодом, что разыгрался в его доме, Драко подумал, что даже его отец никогда не поступал подобным образом, но подвергать сомнению свои собственные действия было чревато тем, что он вновь почувствует разочарование внутри, а значит опять ступит на скользкую дорожку самобичевания. Он отдал простой приказ, пытаясь защитить эльфов от них же, и это более чем оправдывало его недавний поступок, по крайне мере для самого Малфоя. И все же, какое-то садистское настроение продолжало преследовать его и сейчас, когда, казалось бы, грязная работа сделана. Не унимался он и когда переступил порог Хогвартса, и даже когда шел по подвалам Слизерина, направляясь на встречу, которой раньше избегал по надуманным причинам. Драко решил, что сейчас не самый подходящий момент для уединения, и веселая компания таких же людей, что соизмеряли жизнь только собственными эгоистичными чувствами и порывами — лучшая награда, что он заслуживал. Едва переступив порог факультетского холла, ноги по старой памяти понесли его в ту укромную нишу, где он раньше проводил все свое время с одногруппниками. Тройка собравшихся, куда входила сама Пенси, Забини, единственный кому Малфой искренне был рад, и еще один, смахивающий больше на головореза, чем на школьника седьмого курса, Дот Крайсли, который в прошлом году вошел в сборную по квиддичу в роли вышибалы. Родители третьего не были вовлечены в события прошлого года, но достоверно Малфой ничего не знал об этой семье. Сам Дот когда-то проговорился, что является полукровкой, конечно же, он больше выражал свое восхищение Драко, и всегда предпочитал говорить лишь о нем. Кривозубая улыбка этого напыщенного мальца и сейчас была обращена в сторону новопришедшего, на что сам Малфой лишь холодно кивнул. В руках у Забини блеснула бутылка с огневиски и тот, не опрашивая никого из собравшихся протягивал всем по полному бокалу. Драко опрокинул содержимое прямиком в горло, пуская вовнутрь опаляющий огонь, как ему казалось, временного облегчения.
Ничем непримечательный четверг вот уже как несколько минут подошел к своему логическому завершению, и Гермиона, зевая, опускалась к последнему рубежу своего ночного дежурства по школе. Как и положено уставом, она обошла каждый уголок Хогвартса, проверяя, все ли ученики находятся в стенах своих факультетов. К ее удаче всюду царил порядок и стояла относительная тишина, если не считать гулкого ветра, гуляющего по пустым коридорам. Тошнотный запах тины и холодная мгла в подвалах Слизерина отпугнула всякую сонливость, и она в который раз поразилась тому, как можно постоянно пребывать в такой неуютной обстановке. Можно же использовать благовонные чары, но слизеринским змеям, похоже, весь этот антураж приходился по душе. Гермиона поспешила по ступеням вниз в надежде как можно быстрее покончить с этим и вернуться в благоустроенный комфорт своей комнаты, желательно, как можно глубже под одеяло.
Пробираясь все дальше в путанных подвальных коридорах, девушка стала напевать под нос какую-то импровизированную мелодию, дабы отвлечься от царящей мрачности и странного чувства, будто за нею ведется слежка. Тусклый огонь в изредка встречающихся факелах только нагонял больше жути от отбрасываемых ими теней, что принимали пугающие формы. Гермиона одергивала себя, уговаривая и напоминая, что в прошлом году она повидала гораздо больше живых монстров, чем вымышленных, но внутренняя тревога все никак не унималась. Как назло, в этот же момент с мягким шелестом из стены, что была ближе к ней, показалась голова Пивза, самого пакостливого приведения Хогвартса. Грейнджер от испуга подпрыгнула на месте, прикрывая рот рукой, чтобы не заверещать и не поставить на уши всю школу.