По мере того, как класс наполнялся учениками шестого курса, в груди иссякала уверенность, сменяясь легким замешательством, но Люциус умело подавил порыв, опираясь на холодный разум, что диктовал схему действий. Экзаменуемые с интересом наблюдали за юношей, но, опасаясь строгой решимости в его глазах, не задавали лишних вопросов, просто занимая свои места. Наконец, когда шелест шепотков стих, Малфой вышел из-за преподавательского стола и медленно двинулся между рядами, выкладывая пергаменты с заданиями перед каждым персонально. Монотонно шагая мимо наблюдающих, Малфой каждой клеточкой ощущал слежку за движениями, но, не останавливаясь, тот делал свое дело, даже не всматриваясь в лица, что мелькали перед ним. Так Люциус обошел два ряда и приступил к третьему, где на предпоследней парте сидела ученица, чьи синие глаза, казалось, посмотрели ему прямо в душу или даже сквозь, пронзая и задевая струны, о наличии которых сам обладатель не подозревал ранее. Девушка непринужденно смахнула с плеча прядь длинных золотистых волос, переключая внимание на задание, что Люциус положил перед нею. Продолжая свои действия, Малфой ускорился, борясь с желанием обернуться и рассмотреть получше ту, чья красота едва ли не сбила с ног, а с мысли так точно. Почему он не видел ее ранее? Скорее просто не обращал внимание, или же девушка, взрослея, раскрыла все прелести данные ей природой.
— Время пошло, — проговорил Люциус, переворачивая песочные часы и бегло осматривая склонившиеся головы учеников. Задерживая взгляд на светлой макушке, ему вдруг захотелось знать имя этой загадочной особы. Похоже, впервые в жизни он почувствовал, как концентрация его ума рассеивается, словно все старые мысли расползаются в разные стороны, а он стоит не в силах догнать ни одну из них.
«А как же Нарцисса?» — промелькнуло мимо и вновь полетело вдаль. Единственное что удалось схватить: «Я никогда и ничего подобного не чувствовал к ней. Никогда».
Малфой присел, складывая руки домиком под подбородком, но сохранялся лишь оттенок собранности, а внутри царил смерч, который он безуспешно пытался подавить, все так же не отрывая глаз от девушки с синими глазами и молочной нежной кожей. Ее мягкий румянец подчеркивал розовый оттенок маленьких губ, что украшали тандем лица придавая ей вид куклы из детских лавок в Косом переулке. Почему же он не встречал ее ранее? Возможно, из-за высоко задранного носа ему было не видать?
Весь час он елозил пятой точкой по стулу, иногда прочищая горло, но все так же бросая косые взоры исподлобья в надежде наконец увидеть ее имя на пергаменте, чтобы удовлетворить хоть одно из своих желаний, которые ранее были ему неведомы. Песочные часы почти иссякли, и Люциус проговорил:
— Время на исходе, — он встретился взглядом с нею. В том не было обожания или чего-то подобного, что он так часто видел у других. Она посмотрела на него будто изучающе, совсем чуть-чуть, но дольше, чем было положено для незнакомцев, а после вернулась к своей работе. Последняя песчинка упала на пирамиду из миллиона ей подобных, и Люциус обошел преподавательский стол, давая понять, что время вышло. Собирая пергаменты, он проявлял терпение, добираясь до той самой, которую хотел узнать ближе. И вот еë работа лежала поверх остальных, где красивым каллиграфическим почерком было выведено «Элен Кларк».
«Магловская фамилия», — сказал он сам себе сдавленно, будто его ударили под дых. Удрученно ссутулившись, Люциус провожал отстранëнным взглядом спины учащихся.
— До свидания, счастливого Рождества, — повернулась к нему Элен прямо перед выходом. Еë синие глаза лучились мягким теплом, и Люциус, сдавшись, улыбнулся в ответ.
Весь вечер и последующий день Малфой, ссылаясь на занятость перед отъездом, провëл в одиночестве, скрываясь от любого общества и увиливая от прямых ответов, он бродил по окрестностям школы, глубоко внутри тая надежду вновь увидеть ту, образ которой стал для него навязчивой идеей. Ему удалось сделать это лишь раз за завтраком, и то мельком — кусочек пряди золотистых волос вильнул в толпе, когда девушка покидала Большой Зал. Желание приблизиться и говорить без умолку, знать о ней всё и… Это убивало всë, что так старательно возводил отец в его голове, пытаясь внедрить в сущность сына правила и своды, устав и порядок. Неужели одна встреча может пошатнуть всë это? О, ещë и как. Контроль, что Люциус так безуспешно призывал себе в помощь, больше не помогал. Жажда встречи и одновременно бегства раздирали его натуру, обрушая всё, что он знал ранее, как старую башню. Он думал о Нарциссе, но еë глаза не вызывали в нëм такого испепеляющего внутренности огня, еë губы не манили к себе, и пусть до этого он неоднократно касался их. В конечном итоге Люциус пришел к мысли, что мы вожделеем то, что нам недоступно, и если он получит то, чего так желает, что-то за грудной клеткой, насытившись, успокоится, даруя ему прежнюю свободу.