— Обязательно, у нас как раз будет занятие.
После того, как Виктор наконец удалился, пожелав девушкам удачного дня, Гермиона наткнулась на недоумевающий взгляд Джинни.
— Ой, да брось эту чушь про него и меня, точнее про нас.
— Он настолько не нравится тебе?
Гермиона почувствовала, как молниеносный ответ застрял у нее в глотке, так как вовремя сработал мозг, включая тормоз на полную мощность. «Я думаю о другом, — хотелось было вскричать ей».
— Не понимаю, ещё не разобралась.
— Ну, избегая его, ты и не разберешься. Дай ему последний шанс в Хогсмиде, а там уже точно станет понятно.
Меньше всего Грейнджер хотела привлекать к себе внимание от Джинни. Как только та начнет наблюдать за нею, то станет ясна причина такой растерянности подруги. Простое молчаливое согласие, что она давала каждый раз, как дело касалось Виктора, уже начинало нависать мрачной тучею на головой, где мысли о том, что она идет наперекор своему внутреннему несогласию, становились все громче. Однако, отчасти Джинни была права, она также запрещала себе думать о человеке, навстречу к которому тянулось все нутро, а посему, стоило прислушаться к совету подруги и попробовать разбавить обстановку, быть может это действительно то, что нужно. Вечер, когда Драко ломился бесцеремонно в ее комнату, натолкнул на странную мысль, будто он искал ее в тот вечер, и его выходка была лишь поводом увидеть ее. Девушка подавила вздох разочарования, поражаясь своей собственной наивности, что так легко вводила в ее иллюзии и заблуждения. Это не могло быть правдой, только не про Малфоя! Словно юноша, впервые познавший влюбленность, и теперь ищет встречи с объектом своей любви. Какая чушь! Грейнджер на протяжении нескольких дней наблюдает его увлеченность другой, все очевидно, что же заставляет ее полагать иначе?
***
Утро пятницы выдалось на редкость мрачным, гадкий ледяной ветер пронизывал Башню старост, словно ледяными иглами, и Гермиона, съежившись под одеялом, до последнего оттягивала момент своего полного пробуждения. Там, в сладкой полудреме, в плену тепла, под грудой одеял, она мечтательно парила в иллюзиях, где чьи-то крепкие руки обнимают сзади, теплые губы касаются шеи, и мурашки пробирают до самых костей.
Поцелуи становятся настойчивее, а низ живота скручивает томительная боль, самая приятная из всех известных ей ранее. Влага в скоплении ее женственности, что располагалась между бедер, была ощутима даже сквозь сон, и вот настойчивые сильные руки переворачивают ее на другой бок, и она заглядывает в лицо человеку, чье имя застревает в глотке, она просто заглядывает в серые глаза, пробует на ощупь мягкие, шелковистые платиновые волосы… Одно лишь желание никак не могла она удовлетворить — это сказать о своих чувствах, она просто не могла переступить немой порог, но внутри будто раскрывались розовые лепестки ее сердца, навстречу объекту своей любви.
По чистой случайности, или же нет, но в комнате, что располагалась ровно напротив ранее описанной, происходило нечто подобное. Драко Малфой никак не мог избавится от навязчиво образа из своего сна. Девушка, чье имя он редко произносил слух, была главной героиней сегодняшней ночи. Как бы наяву, ты не бежал от нахлынувших эмоций, во снах все обстояло с точностью наоборот. Она была так близко, прямо в его руках, ее тело так податливо, а губы откликались ему, будто это все, чего она желала. Только лишь его. Нежный голос не срывался криком боли и ужаса, нет, он шептал его имя, полон чувственной страсти, когда Драко раздвигал ее бедра, проникая глубоко в ее тепло и влагу. Подсознание намекало ему на то, что это лишь сон, простой сон, но для Драко все казалось слишком реальным. «Что же мы делаем?», — спрашивал он, но девушка в его объятиях лишь больше подавалась вперед, увлекая в сладкую бездну поцелуев и прикосновений, из которой он не хотел выбираться. Остаться тут с нею навсегда, вот чего он истинно желал, чтобы этот сон длился вечность, что им отмерена. И все, что он ощущал, это бесконечное удовлетворение и эйфорию, он искренне наслаждался теплом, что разливалось медовой негой вокруг сердца.
Титаническим усилием воли, ему удалось проснуться и отряхнуть с себя остатки сна, но тяжесть внизу живота напоминала Драко о том, что произошло, пусть даже и в иллюзорном мире. Его член упирался в одеяло, и это было мучительно больно, так как объект его желания находился всего в нескольких метрах, но казался бесконечно недостижимым. Не думая и не взвешивая все за и против, так как в таком затруднительном положении это было практически невозможно, его рука, подаваясь инстинктам, скользнула вниз, высвобождая набухшую плоть. Образ из сна будто бы вернулся, вновь останавливаясь перед крепко закрытыми глазами Малфоя. И на некоторое мгновение мираж накрыл его еще свежим сновидением, где тихий стон призывал к действиям, что принесут быстрое облегчение. Он слышал собственный скрип зубов, только бы не вскричать имя женщины, что с такой страстью вбирала его член вглубь, пусть даже и в утренней фантазии, но он ощущал гибкость ее тела, тепло объятий на его спине. Нежная и хрупкая она выгибалась навстречу его ритмичным толчкам, подставляя набухшую грудь для поцелуев. Он обхватил мягкую округлость ладонью, пробуя на вкус розовую вершинку, тем самым побуждая девушку, шептать его имя и просить, нет, просто умолять о большем. Он был вот-вот на грани между полнейшим безумием, и исключительным чувством полного удовлетворения, хотя скорее это словно две стороны одной медали. В момент, когда она прошептала «Я люблю тебя», влага, что предназначалась ей, выплеснулась прямо в ладонь Драко, будто отрезвляя и выбрасывая из грез прямо в ледяную воду. Из стиснутых намертво челюстей вырвалось лишь «Грейнджер».