— Ты сегодня будешь ночевать на Гриммо? — Джинни вывела подругу из мрачных раздумий.
— Я собиралась кое-что доделать в коттедже, думаю, останусь там.
— Хорошо, тогда я побуду с родителями, Гарри не хочет, чтобы я оставалась одна, даже на Гриммо. Ты уже закрыла свой дом защитными?
— Да, но еще не пришло разрешение из Министерства, для завершения всех уровней защиты.
— Ну, благо, что никто, кроме самых близких, не знает, что ты купила дом.
Гермиона кивнула на реплику подруги, все так же оставаясь погруженной в свои мысли. Недавнее приобретение позволило девушке не переживать о своем будущем так остро, как все месяцы войны. Использовав почти все свои сбережения, она купила себе личный островок уединения. Основным катализатором, побудившим Грейнджер приобрести что-то свое, стал отказ медиков Св. Мунго возвращать память ее родителям. Сразу же после окончания войны девушка обратилась за помощью к Кингсли, и тот хлопотал в Министерстве вместе с ней. Несколько томительных недель ожиданий, пока лекарь разума проводил свою диагностику, показали, что Гермиона так мастерски стерла все нейронные связи, связанные с ней, что попытка внедрить их назад просто сведет с ума обоих родителей. Австралийский эксперт объяснил ей, что для такого рода сложных операций нужно было продумать, как оставить те пустоты памяти нетронутыми. За год, а это более чем достаточно, опустевшие тоннели обросли ложными воспоминаниями, формируя новые нейронные связи, которые позволили чете Грейнджер адаптироваться к новой жизни и сохранить разум. Гермиона была раздавлена, и миссис Уизли — единственная, кто находила нужные слова для девушки, когда та плакала, прячась ото всех под лестницей в Норе. Сидя в уютной кухне бессонными ночами, они отпаивали друг друга успокоительным чаем, роняя слезы вместе и каждый о своем. Курьезная ситуация с Роном, где они оба поняли, что быть вместе — это то же самое, что нечто запретное между братом и сестрой, разрешилась полнейшим облегчением. Порыв, испытанные этими двумя в момент такой психологической нагрузки, был своеобразным способом выразить беспокойство друг о друге. Давление в их головах о возможной неминуемой смерти побудило к таким странным, но все же действиям, а после, когда страх и ярость в их крови поулеглись, все произошедшее казалось не более, чем глупостью. Гермиона чувствовала, что они слишком разные, и во многом Рон относился к ней потребительски. Чтобы она ни делала для него в школе, принималось им как данность, при этом он не упускал возможности зло уколоть ее начинания, как это было с ГАВНЭ. Ее уверенность в том, что этот фарс не должен продолжаться, побудила девушку первой заговорить об разрыве этих эмбриональных отношений. Рон встретил такое предложение с облегчением на лице, которое расплылось в родной, для самой Грейнджер, улыбке. Никто не предупредил гриффиндорку, что после окончания войны напряжение в мире только усилится, и начнется новое противостояние, только уже на ее собственном фронте. Когда первый шок от Битвы за Хогвартс отступил, следом последовал другой — с родителями, и общая какофония в мире не переставала напоминать, что Страшный суд все так же шагает по миру, безжалостно забирая людей с собою. Грейнджер на пару с Гарри пытались призвать общественность к милосердию, к должной и объективной справедливости, но это было тщетно. Стычки между последователями Волан-де-Мортовской идеологии и оппозиционерами продолжались по сей день во многих странах Европы, хотя в Англии было более-менее спокойно, маги сидели словно на пороховой бочке. Объяснить другим, что Темный Лорд не вернется, не представлялось возможным, так как тайна о крестражах должна быть похоронена вместе с троицей друзей и приближенными. Узнай общественность о таких черно-магических обрядах, это породило бы хаос невиданных масштабов. Одномоментно весь Магический мир подошел бы к обрыву, а далее, даже представить страшно, несколько Темных лордов одновременно? Гермиона была уверенна, что эти знания нашли бы отклик в больных головах других, возомнивших себя Великими. И следом за этим в неустанном генераторе идей девушки возникал вопрос, а все ли так о этих крестражах? Точнее, она думала, а являлось ли это конечной целью Волан-де-Морта? Зачем делить свою душу так самозабвенно? Ну, вот и имел бы он власть над магическим миром пятьсот или шестьсот лет, а дальше что? Неминуемо пришла бы смерть, а смирился бы он с нею? Нет, и чтобы он делал в этом случае?
Девушки шагали по серому, затянутому в сумрачную пелену Лондону, попутно обсуждая товары, которые следовало приобрести. Попав в Косой переулок, они были охвачены волной шопинга всех прибывших сюда сегодня. Радость от возвращения в прежний родной Хогвартс томительною тоской разлилась где-то в области грудной клетки. Она так любила это место, словно оплот безопасности отголосками из детства. Будто сбегая туда вновь, она решит проблему со своей покинутостью, преследовавшую ее последнее время. Это было так странно, одновременно ощущать потребность в одиночестве и желать кого-то рядом, чтобы наконец почувствовать себя в безопасности. Это казалось полнейшей глупостью самой девушке, ведь умение постоять за себя никогда не подводили Грейнджер, а навыки, полученные в противостоянии последнего года, имелись далеко не у каждого юного волшебника. И тем не менее, девушка не могла себе ответить на вопрос, почему ее так откинуло назад. Опора на себя давала чувство свободы и полной вседозволенности, к которому она, по-видимому, готова не была, и, скорее всего, это повлияло на решение Гермионы вернуться назад в Хогвартс, дать себе еще один год, чтобы разобраться в себе, и, конечно же, она не была уверена, что знания, имеющиеся в ее арсенале, будут достаточными для планирования дальнейшей карьеры. Джинни шагала, увлекая рассеянную Грейнджер в «Лавку письменных принадлежностей», наверняка зная, как подруга легко вовлекается в процесс именно в своем любимом магазине. Гуляя между начищенных стеллажей девушки, перешептываясь о качестве имевшихся пергаментов и об их стоимости, вдумчиво подсчитывали необходимое им обеим количество всех принадлежностей, включая перья, чернила и перечень необходимых книг.