За своими размышлениями Гермиона не услышала, что сзади к ней приближаются. Резкий удар по голове оглушил ее, грубый толчок в спину, потом еще один. Голова закружилась, и девушка почувствовала, как падает, палочка вылетела из её рук, а сама девушка приземлилась на колени и руки, которые моментально оцарапались о каменистый пол. После последовал удар по животу и бокам. Кто-то ударил её ногой прямо в лицо, и сознание поглотила тьма.
Гермиона очнулась на каменном полу. Жуткий озноб сотрясал всё тело, придавая особою остроту боли в районе ребер. Привкус метала во рту, и она машинально притронулась рукой к лицу, верхняя губа была разбита и доставляла большой дискомфорт. Девушка спешно попыталась встать, однако тело было словно скованно цепями, это словно пытаться быстрее бежать во сне. Голова саднила в области затылка, однако никаких причин для беспокойства там не было, по крайней мере на ощупь. Гермиона запоздало подумала о палочке, но последним ее воспоминанием был момент, где она вылетела из ее рук куда-то вперед. Гермиона ощупала каменистый пол в расстоянии вытянутой руки, но ничего.
— Акцио палочка, — послышался хрип в голосе, но никакой ответной реакции. Гермиона повторила, предварительно прочистив горло, но ничего. Буквально ползком она продолжила поиски и совсем скоро наткнулась на обломки того, что осталось. Вот на этом самом моменте, полились слезы. Грейнджер мысленно одернула себя и стала подниматься, чтобы поскорее скрыться в Башне, которая сейчас ощущалась как самое безопасное место на всем белом свете.
К мадам Помфри она не может идти. Как она объяснит всё это? Она даже понятия не имеет, кто бы это мог быть. Посыплются вопросы, на которые она не сможет ответить.
Её тело казалось ей одной сплошной раной. Голова кружилась. И озноб… Озноб, который сотрясал её тело, доставляя ещё больше боли, если это вообще возможно. Удивительным для себя образом она смогла взобраться высоко к входной двери в Башню. По пути ее пару раз чуть не стошнило, и реальность ощущения пространства казалось ей очень далекой. Она подумала, что это похоже на сотрясение мозга, но мыслительный процесс в голове шел как будто через сопротивление, трудно. Казалось, мозги расплываются как желе.
После изнурительной тренировки Драко вырубился, погружаясь в сладкий сон без сновидений. Он заснул еще до захода солнца, и внезапное пробуждение среди ночи никак не планировалось. Юноша сонно разомкнул глаза, чувствуя себя не выспавшимся. Переворачиваясь на другой бок и устраиваясь поудобнее, он надеялся продолжить это блаженство. Пролежав так еще некоторое время и недовольно корчившись, он все-таки встал, накинул халат и побрел в сторону гостиной. Подобное было не редкостью, учитывая тревожные обстоятельства, в которых он проживал уже довольно длительный срок, и сам Малфой порой прибегал к сонным отварам, чтобы дать своей голове отдохнуть. Еще будучи ребенком, Драко любил бодрствовать в темное время суток, но с годами такая тенденция сошла на нет, учитывая ритмичный хогвартский график. Все в башне вокруг казалось обыденным, за исключением открытой двери в ванную комнату. И парень не обратил бы на это ни малейшего внимания, однако из помещения лилось мягкое освещение. В своей непринужденной манере Драко подошел ближе, еще и еще, и когда услышал тихий женский возглас, его шаг ускорился.
Картина, что предстала перед его глазами была настораживающей, однако Драко благоразумно оставался за порогом, лишь наблюдая, как Гермиона умывается, склонившись над раковиной. На первый взгляд не происходило ничего сверхъестественного, однако волосы на руках у парня встали на дыбы, и по спине пробежала стая мурашек, поднимаясь вверх по самую шею. Он все ждал, когда же она закончит и поднимет свой взор на зеркало, что было прямо перед нею. Похоже, это продолжалось слишком долго, и он хотел было ее окликнуть, когда девушка наконец, устало ссутулившись, просто повисла на раковине, обхватив себя за бок и издав жалобный писк.
— Грейнджер?
Она пошатнулась в попытке обернуться на звук, и в этот момент руки Малфой мягко обхватили тело, сползающее на пол.
— Эй, эй, — приговаривал он, шокированный тем, в каком состоянии застал ее. — Гермиона, — голос его смягчился, когда он, уложив ее в свои объятия, потянулся, обхватил ее подбородок, поднимая лицо к свету.
Рассечённая верхняя губа и кровавый подтек на подбородке, затуманенный взгляд, однако он видел удивление в нем.
— Ты помнишь того, кто это сделал?
— Нет, — она вновь притронулась к боку. — Меня вырубили, и голова болит, — он видел, как она пытается собраться с мыслями. — Так трудно…