— Что?
— Только ты, — говорила она, и он ловил каждое ее дыхание.
— Да? — неужели его это удивляет. Он рассматривал ее лицо, и взгляд его вновь останавливался на ее розовых губах.
— Да, — шепнули они, приглашая его вновь разделить накатывающую страсть. Влага, что скопилась на бедрах девушки, подтверждала ее желание, и ему срывало крышу от желания обладать ею. Однако Драко был осторожен и одним только касанием между ее бедер он вызывал бурю эмоций в ее теле. Гермиона была более чем готова, а его поцелуи по ее груди и животу уже начинали сводить с ума. Она поддавалась вперед бедрами, навстречу его отвердевшей плоти, сгорая от желания вобрать его в себя, почувствовать его внутри.
Когда его ладонь только коснулась ее оголенной плоти, она готова была взорваться от наслаждения.
— Ох, я прошу тебя, Драко.
— Моя сладкая, — шептал он ей в шею, обхватывая ее бедра и устраиваясь между ними. Девушка почувствовала, как горячая, твердая плоть проникает в нее, и в порыве подалась вперед, желая наконец получить то, что она хотела.
— Не так быстро, — говорил Малфой, смотря ей в глаза.
Желая замедлить процесс и сделать все как можно более безболезненней для девушки, Драко, сохраняя зрительный контакт, погружался глубже. Небольшой рывок, и ее сбитое дыхание замерло, а на лбу пролегла едва заметная горизонтальная морщинка.
— Мы можем прекратить прямо сейчас, — говорил он, нежно поглаживая ее по животу.
— Нет, — выдохнула она, раскрывая губы для поцелуя и подаваясь вперед всем телом, призывая продолжать.
Он двигался медленно, и когда первый дискомфорт ушел, позволяя Гермионе расслабится, он инстинктивно ускорял темп, позволяя им наконец насладится слиянием в полной мере. Не размыкая объятий и крепко сцепленных рук, они утопали в наслаждении, позволяя себе быть нежными и внимательными к друг другу.
Рассыпаясь на тысячи осколков, Гермиона прошептала его имя, а после в сбитом дыхании парня услышала свое, словно искаженным эхом. Она почувствовала, как он замедлился, изливая свою влагу вовнутрь нее самой, и в тот момент ей показалось, будто она потеряла собственное тело, оставаясь бесплотным духом, достигшего вершины абсолютного блаженства.
Они заснули не сразу, некоторое время сохраняя молчаливую капитуляцию друг перед другом, все так же не в силах разомкнуть объятия. Гермиона почувствовала, как Драко погрузился в сон первым, он раз судорожно вздрогнул, и она в утешение провела губами по его плечу, следуя за ним в царство Морфея. Среди ночи ее вновь разбудили настойчивые мягкие поцелуи, и все повторилось вновь, в этот раз будто во сне, однако реальность еще никогда не была такой пьянящей. А на утро, когда девушка проснулась одна, ей показалось, будто она окончательно потеряла рассудок, и только небольшое саднящее чувство между ног опровергала ее безумство.
За завтраком Гермиона сохраняла гробовое молчание, и никто не пытался достать ее из тумана, в котором ей было предпочтительнее всего. Драко же, в свою очередь, вновь поразился своему безумству, и вместе с тем, он ни капли не жалел о содеянном, и всю ответственность брал на себя. Забини, что безмолвно наблюдал за другом, решился задать вопрос только к окончанию трапезы:
— Неужели ты это сделал?
Драко, сохраняя невозмутимый вид, просто пожал плечами.
— Прошел только месяц в этих стенах, а я заварил кашу, что не расхлебать и за пол жизни. Черт, я, по-моему, даже отца своего переплюнул, как считаешь? Это риторический вопрос, можешь не отвечать, — Драко провел ладонью по волосам. — Я так боялся быть похожим на него, а теперь посмотри на меня.
— Брось, твои мотивы отличаются от его.
— Мои мотивы, — хмыкнул Драко. — Я не совсем отдаю отчет тому, что мною движет, друг мой, но я не желаю Грейнджер зла, это знаю наверняка. Как и мой отец не желал зла своей семье, все в точности по сценарию.
Забини опустил глаза не в силах найти нужных слов на правдивую логику Драко. Парень молчал некоторое время, а потом ответил:
— Главное не мотивы, а средства их достижения, будь осмотрительным.
Малфой никак не реагировал на слова сокурсника, продолжая тяжелым взглядом сверлить полупустую чашку кофе. Изредка его интерес заставлял блуждать взглядом по залу и неизменно останавливать взор на одном и том же лице, что покрылось пурпурным румянцем, когда их глаза пересеклись. Драко думал о том, как блаженно неведение Гермионы, однако понимал, что в произошедшем ничей вины нет и даже его собственной. Быть может, пройдет год или другой, и, оглядываясь на прошлое, он будет сожалеть о сделанном выборе, но сейчас он не жалел, и, кажется, все случившееся с Томом и клятвой — единственно верный вариант.