– Что я пойму?
– То, что должно случиться.
Она даже не успела дернуться, так быстро все произошло. Сначала накатил слабый жар, словно ее что-то укололо, а потом это ощущение разрослось до вселенской боли.
Ингигерд непонимающе посмотрела на дыру в своей груди, и бросила такой же удивленный взгляд на окровавленную руку Цереры.
«Не верь ни единому ее слову! Не позволяй ей проникнуть в твою голову, и вызвать хоть малейшую симпатию. Пока ты тоже считаешь ее врагом, у тебя есть шанс уцелеть. Если откроешь ей хоть на миллиметр свое сердце – погибнешь», – сказал Рамсес.
А она сделала ровно то, что он советовал ей не делать. Ощутила тягу к Церере, последовала за ней, поверила в ее возвращение к свету. Осознание собственной глупости вызвало у хранительницы слабую улыбку.
– Так просто из Межграничья не выбраться. Вот значит какая цена у границы! Жизнь.
– Нет, предательство.
– Чтобы выбраться, нужно предать. По этой причине ты меня сюда привела.
– Я не знала об истинном положении вещей. След не покинет это место, пока не свершится предательство, таково его условие. Правду мне поведала граница до того, как мы ее пересекли. Но я чувствовала, что должна взять тебя с собой, одной мне было не справиться.
Как глупо, как все это глупо...
Снова замелькали воспоминания первых минут жизни, пустынное поле, маленькая улыбчивая девочка. Зеленые луга, солнце, поросшие травой крыши. Долгие годы странствия, сражения, кровь, упоение. Высокий мужчина, заставивший водопад пойти вспять, его слова о воинах-хранителях, к которым ей предложено присоединиться. Первый день в лагере, удивительные артефакты из забытых времен, наставники, полные неожиданных откровений лекции. Друзья, недруги, ночные вылазки за пределы лагеря.
Рамсес. Его гордый профиль, как у египетского фараона, и достоинство в каждом слове, в каждом взгляде, рядом с которым все правители мира казались жалкими неудачниками. Его властный голос и царская осанка, привычка хмурить брови и сурово сжимать губы – она любила в нем все, слепо восхищалась, гордилась им, хотя и не имела на это права. Даже думать о нем ей было не позволено, и она безрезультатно боролась со своими чувствами, каждый день лишь глубже к нему привязываясь.
Сколько боли ей принесли те слова о Церере, его глаза, говорившие, кому принадлежит его сердце. Может, поэтому она и поверила ей, оттого и последовала за опасной Темной? Неужели она хотела понять ее, стать ей кем-то близким, этому мрачному чудовищу, чтобы таким образом быть ближе к Рамсесу? Он предупреждал об опасности, но Ингигерд запомнила лишь его восхищение Темной. Она и сама захотела понять, что такого особенного в Церере, и действительно, Темная восхищала ее, даже несмотря на ложь. Ингигерд все равно последовала за ней, надеясь разделить с ней приключения, как это сделал когда-то Рамсес. И к чему это привело?
К чему это привело?
– Астрид! – сквозь шум крови в ушах пробился мягкий голос. – Астрид. Ингигерд.
Она с трудом сфокусировалась на фиолетовом лице, отстраненно подумав, что Церера стоит рядом с ней на коленах.
– Не знаю, как называть тебя сейчас – твоим человеческим именем, или именем хранителя, – она помолчала, но, не дождавшись ответа, негромко продолжила. – Я... впервые это скажу, но мне... я чувствую, – она растерянно улыбнулась, – да, я чувствую, что мне жаль.
Когтистые пальцы нежно провели по золотым волосам.
– За эти месяцы ты дала мне много больше, чем я заслуживала. Сейчас, когда на моей груди болтаются эти серебряные крылья, а в руке лежит След, я действительно вижу все иначе. Будь у меня выбор, я бы не причинила тебе зла.
Она поцеловала липкий от холодного пота лоб девушки.
– Прости меня, Астрид. И прощай, Ингигерд.
Хранительница с шумом выдохнула, и закрыла глаза. Церера смотрела на скатившиеся по бледным щекам слезинки, и с удивлением поняла, что ей действительно больно. Это была не та злость, какую она ощутила после смерти любимой собаки, или ярость на бросившего их Отца. И на Тала из-за его лжи о человеческом происхождении хранителей.
Это была боль от потери того, к кому она привязалась, кого она... она ее полюбила? Нет, ерунда, Церера привыкла к этой странной девчонке, но она не могла любить никого, даже после открывшейся правды. Люди не меняются так быстро, а хранители – и подавно.