«У нас что, есть выбор?» – строго одернул себя Рамсес, и обратился к Медею:
– А что если и нам последовать примеру неуважаемого эфесца, и сжечь наш лагерь вместе с Талом?
– Рамсес! – удивленно воскликнул архонт.
– Ты видишь другие варианты? Мы проигрываем, и это очевидно для всех, раз даже солдаты из наших гарнизонов сдаются ублюдкам-Темным. Я говорил, что Тала нельзя недооценивать: он предвидел все наши шаги, легко переиграл, завладевая шахматной доской уверенно и неотвратимо. Нам нужен необычный ход, нужно стать непредсказуемыми, иначе мы до самого конца (до своего позорного разгрома!) будем его пешками.
– И ты хочешь уничтожить наше наследие?
– На твоем лице, Медей, написано, что сейчас ты сравниваешь меня с Церерой. Но ты ошибаешься: я не хочу разрушений, я хочу остановить Тала, ради Отца и его миссии. Неважно чем придется ради этого пожертвовать – я готов платить, и всегда был готов, иначе не стал бы стратегом.
Несколько минут архонт метался от стены к стене, словно движение могло подсказать ему ответ.
– Это тяжелое решение, его нужно хорошо обсудить и обдумать.
– Медей, мой старый друг! Ты же знаешь, время – это самое ценное, что только может быть в нашем положении. И его у нас в обрез. Либо они найдут нас и перебьют, поставив на истории хранителей точку, либо мы первыми нанесем удар.
– Я рад, что ты вырвался из своего кратковременного отчаяния, и готов бороться, но это решение мы примем вместе. Не забывай, что в случае провала мы все равно погибнем, и наш лагерь, Храм, артефакты, история человечества – все сгорит в огне.
– Поленья уже собраны, вопрос только в том, что именно разожжет огонь. Но ладно, пусть это решение будет совместным.
Рамсес призвал Норит, приказав собрать оставшихся стратегов. Оруженосец кивнула, и вышла из палатки. Хорошо, что она по-прежнему была решительной и невозмутимой, готовой выполнять приказы даже тогда, когда остальные хранители готовы пасть духом. Нет, нельзя этого допустить. Пока они способны сражаться, нужно активно включаться в борьбу.
На ум пришли его покои, где хранились многочисленные свитки, которые он разбирал, выполняя повседневные обязанности. Конюшня, куда он – безголовый дурак – приводил Цереру, показывая ей редких животных, пытаясь приучить ее любить живых существ. Тренировочный зал, где он видел достижения своих бойцов, когда наблюдал за ними скрытно. Храм во всем его великолепии, величайшее в мире собрание древних артефактов.
Неужели всему этому придет конец?
Минутная слабость сменилась железной решительностью, которой славился Рамсес, и теперь он злился на себя за неуместные мысли. Да, все сгорит, но они не имеют права цепляться за прошлое, когда под угрозой само их существование.
Рядом послышались голоса, и в палатку вошли стратеги. Рамсес внимательно всмотрелся в каждого из присутствующих, словно прикидывая, у кого хватит смелости на беспрецедентный шаг.
– Рейн, Талькав, мы призвали вас, чтобы обсудить возможный вариант действий, – Медей вернул себе невозмутимость.
– Отлично, мы все горим желанием вернуть дом и честь!
Только из уважения к другу архонт сумел сдержать ироничную улыбку.
– Нет, Рейн, согласно этому плану мы вернем себе только одно – честь, и то, в лучшем случае, – Медей кивнул Рамсесу, предлагая изложить план.
Гордый египтянин сильнее поджал губы, обвел присутствующих особо острым взглядом, и без долгих предисловий перешел к делу:
– Наш оплот захвачен, отбить его не получится. Единственное, что можно сделать в нашем положении – уничтожить лагерь вместе с Талом и его псами.
Стратеги молча переводили взгляды с Медея на Рамсеса, словно не понимая, как им реагировать на подобное предложение.
– Данный вопрос требует... – осторожно начал Рейн.
– Вы должны понять, иных вариантов нет! Что для нас важнее: спасти наш дом или свой вид в целом? Нас истребят, а защититься мы не можем, сил не хватает. Остается лишь отчаянная вылазка, неожиданная для врага.