***
Мириам наносила удар за ударом, и сражавшийся с ней хранитель с разноцветными глазами давно утратил безрассудное настроение: его глаза метали молнии, движения стали жесткими, удары – беспощадными. Теперь уже брюнетка была вынуждена перейти в оборону. Отчаявшись победить в борьбе на спатах, она призвала свою силу, которая вызывала легкую зависть у Астрид. Из воздуха материализовались острые клинки, и полетели в сторону противника. Парень выставил огненный заслон, и клинки, проходя через него, плавились, не долетая до хранителя. Следом он выстрелил любимыми огненными плетьми, и красная от духоты и ярости Мириам была вынуждена сдаться.
Астрид ликовала: несмотря на должность оруженосца, она не выносила заносчивую хранительницу, и была рада любой ее неудаче. Ливий – а именно так звали хранителя с разноцветными глазами, – окинул победным взглядом остальных, и только тогда отпустил Мириам. Скрам (хранитель, повелевающий воздухом) остудил помещение, разогретое огнем Ливия до чудовищных температур.
– В следующий раз ты будешь сражаться только на открытой арене! – отозвался Пифагор, мастерки замедляющий движения противников. – Еще одной такой жаровни я не вынесу!
– Как ты сам не обуглился! – пробормотала Астрид, которой казалось, что все ее кости внутри расплавились.
Ливий, которому выпал шанс в очередной раз продемонстрировать свое превосходство, плавно скользнул к Астрид, поднес к ней сжатую ладонь, из которой вырос огненный цветок.
– Дотронься до него.
Не желая уступать, девушка прикоснулась к пламенным лепесткам, и резко отдернула руку.
– Ледяной!
– Да, – довольный хранитель расплылся в улыбке, – а теперь пламя будет нежным, словно шелк.
Действительно, огонь перешел на ее кожу, и больше не морозил, и не обжигал. Он был теплым и приятным, как вода в озере, прогретая летним солнцем.
– Видишь, мой огонь бывает таким, каким пожелаю я. И мне он точно вреда не принесет.
Мириам не терпела, когда к Астрид хорошо относились, но после ее поступка все отчего-то прониклись к ней симпатией. Болтали, что лишь ей одной хватило смелости поступить по собственному усмотрению. Для них это был некий благородный бунт, но глупцы не понимали, что нарушение основополагающих правил не может быть оправдано благими намерениями.
– Если ты наболталась, возьми мои доспехи, и отполируй их как следует! – злобно процедила она.
Протирая щеткой закопченный нагрудник, Астрид представляла, как побеждает Мириам в бою, становится лучшей, равняется с Ливием. Почему ее не назначили его оруженосцем? Он такой общительный, всегда в хорошем настроении, и, если не обращать внимания на некоторое самолюбование, с ним приятно проводить время.
«Рамсес сделал это специально, приставил оруженосцем к самой паршивой хранительнице на свете! Его задело, что Медей назначил меня к нему в распоряжение. Но ничего, этих десяти лет мне хватит, чтобы стать сильнейшим воином, и заслужить свое место среди избранных!»
Следующим утром после долгой тренировки Астрид сидела между Ливием и Пифагором, пытаясь понять, чем они занимались. Оба выглядели помятыми, изнуренными, в синяках и ранках. Никто не задавал им вопросов, но все не сговариваясь прикрыли их, когда в столовую зашел Рамсес. Стратег обвел присутствующих взглядом, и сел во главе стола.
– Присаживайтесь, и продолжайте завтрак. А вы, – он посмотрел на Ливия, – объясните происхождение этих побоев.
Астрид сразу стало жарко. Сначала она думала, это от смущения из-за присутствия стратега, но потом поняла, что Ливий ненамеренно поджег свободные кресла. Рамсес провел рукой, и горящая мебель провалилась в открывшийся портал над океаном. Хранителей окатило ледяными брызгами.