– Отчего не удалось?
– Я сделал ошибку, такую же серьезную, как и ты. Может, именно поэтому Медей и приставил тебя ко мне, как напоминание о прошлом, и предостережением на будущее.
– Что именно произошло?
Рамсес словно очнулся, выплыл из воспоминаний. Он с интересом взглянул на Астрид, которой исповедовался, но все же ответил:
– Я увлекся, и не заметил, где заканчивается игра, и начинается реальность. Пусть это и покажется невозможным, но она начала доверять мне. Что-то в ней откликнулось на мою доброту, на тот момент свет не угас в ней окончательно. Поэтому Медей вместе с остальными придумали, как пленить ее. Мы не знали, как ее убить, но взять в плен было можно. Я должен был стать отвлекающим маневром, но это такая мука, предавать того, кто мне верил! Я смотрел в ее глаза, видел отголоски света, и лгал, чтобы другие могли застать ее врасплох.
Астрид понимающе кивнула.
– Вы не смогли.
– Да, не смог. В последний момент я выдал себя и позволил ей спастись. Мне хотелось объяснить ей, что это была не моя идея, не для того я сближался с ней, чтобы потом предать, но она была в ярости, и не стала слушать. В тот миг свет погас в ее глазах, и запылал огонь. Она применила свою ужасную силу.
– «Дьявольское лицо»!
– Многие погибли: наши воины, новобранцы, которых мы только нашли и везли для обучения, даже человеческим поселениям досталось, хотя они находились далеко от места сражения. Ее высвобожденная сила огненным валом пронеслась по нашим землям, жгла, убивала. Я спас, кого мог, с помощью портала, но все равно моих сил было недостаточно.
– А сама Церера ослабла?
– Настолько, что Талу пришлось на руках ее уносить, и прятать, вновь наполнять силами. Иначе наши схватили бы ее, и пленили. А может и убили, раз она была такой слабой.
– Она что-то говорила о пепельной могиле.
– Не знаю, что это означает. Но последнее столетие о ней действительно не было ни слуха.
– Но почему она меня выбрала своим новым врагом? По идее она должна мстить вам.
– Как я и говорил, ее жестокость не такая целенаправленная, как у Тала. Она повинуется в первую очередь своим инстинктам, желаниям. Она выбрала тебя, потому что что-то в тебе ее зацепило. И пока она чувствует этот азарт, не оставит тебя в покое. И не убьет, даже если выпадет такая возможность, пока вдоволь не наиграется. Вряд ли она станет тебе доверять, как мне когда-то, но все же запомни: не верь ни единому ее слову! Не позволяй ей проникнуть в твою голову, и вызвать хоть малейшую симпатию. Пока ты тоже считаешь ее врагом, у тебя есть шанс уцелеть. Если откроешь ей хоть на миллиметр свое сердце – погибнешь. Или еще хуже – причинишь зло другим.
Голос сдержанного стратега ни разу не дрогнул, но девушка безошибочно почувствовала особую интонацию. Он кивнул и отвернулся. Астрид правильно растолковала этот жест, и поднялась с кресла. Сделав пару шагов, она повернула голову. Профиль Рамсеса был едва заметен во тьме, хотя нахмуренные густые брови все же выделялись на смуглом лице с высокими скулами. Чем-то девушке это напомнило Цереру, и она не удержалась от вопроса:
– Если можно было вернуться, вы бы исправили свою ошибку? Помогли бы остановить ее?
Стратег поднял на нее безумные глаза, словно она попала в самый больной, спрятанный от других секрет.
«Нет, он не смог бы предать ее снова», – пронеслось в голове у Астрид за секунду до того, как Рамсес с помощью портала переместил хранительницу в ее комнату.
***
Она не могла отойти от шока. Она впервые осознала, как далека от него. У нее совсем нет шансов, ни малейшего. Он не просто сражался с Церерой и пытался спасти от мрака: он любил ее. Это страшное, безжалостное создание, погрязшее в крови, ненавидящее мир, сжигающее все живое. Что он мог увидеть в ней, какие отголоски света в этих чудовищных глазах на фиолетовом лице?
В спальне не хватало воздуха, и Астрид распахнула во всю ширь окно. Прохладный ветерок ворвался в опустевшие легкие, освежил лицо. Какой идиоткой она себя почувствовала. Она, хранитель Луноликого, созданная для спасения душ, призванная для борьбы с мраком, и вдруг отчего-то решила, что ей позволено любить другого хранителя, лучшего из всех!
Всю свою жизнь она искала ответы на свои вопросы, и нашла их здесь, в лагере Медея. Она узнала, кто она, откуда взялись ее силы, и что должна делать. Она уже не могла вернуться к кочевому образу жизни, так как чувствовала в себе свет, и знала, что обязана делиться им с миром. Хранить души, хотя своей у нее не было.