– Церера, снова ты удаляешься в горы, когда нам нужно вместе принимать послов от народов.
– Мне здесь нравится, – ответила она лениво. – Здесь я ближе к звездам.
– Они не помогут нам в войне, а народы – очень даже.
– Они ничтожества.
– У них есть ресурсы, и ненависть к хранителям. Эти лицемеры слишком долго ущемляли их, ограничивали в правах, ссылаясь на своего возлюбленного Отца и его волю. А теперь сами нарушили правила, и народцы этого им не простят. У них есть возможности, они сильные и способные воины. Чем больше у хранителей будет врагов, чем скорее мы одержим верх.
– Поэтому ты спровоцировал ту бойню с переселенцами?
Лицо Тала расплылось в довольной улыбке.
– Ты догадалась!
– Слишком идеальное совпадение, особенно учитывая, сколько ты заплатил главному из головорезов. Да, я и об этом знаю.
– Пусть люди сами роют себе могилу, я могу лишь порадоваться этому. Знаешь, мои лазутчики давно наблюдали за новобранцами хранителей, и сразу выделили эту девчонку. Она никак не желала смириться с правилами, и стала идеальной «помощницей» в моем деле.
– А переселенцев ты как с места снял?
– Приказал сжечь поля, а потом – отравить воду. Они это восприняли как кару свыше за то, что какая-то из девушек родила ребенка вне брака. Ее убили, а сами отправились путешествовать.
– Как же они мне нравятся! Под своим благочестием скрывают такую животную сущность, что даже мне становится завидно.
– Лунар давно не создавал новых стражей, имеющиеся сражаются с нами, вот у них и не остается времени на спасение душ. Именно поэтому мы победим, даже если на поле боя они одержат победу. Мы уничтожим дело Луноликого.
Тал впился взглядом в Цереру, пытаясь понять, как его слова подействовали на нее, но отвратительное лицо не выражало эмоций.
– После пробуждения ты еще не пришла в себя? Какая-то спокойная и безразличная ко всему.
– Ты же знаешь, мне всегда было плевать на твою ненависть к Лунному папаше, а на эти народцы – и подавно.
– Чего же ты хочешь, Церера? Именно ты.
– Не знаю, – ответила она, впервые обдумав этот вопрос серьезно. – У меня никогда не было собственных желаний. Ты подобрал меня, хоть я и не помню момент своего рождения. Ты забрал меня к себе, выучил всему, привил свои взгляды. Я всегда была тем, чем ты меня сотворил, и желала лишь получать удовольствия. Ты позволял творить все, что только взбредет мне в голову, даже если я на твоих глазах потрошила твоих же союзников.
– Помнишь первые слова, которые я сказал, когда твое сознание пробудилось после рождения?
– Ты сказал, что у тебя есть еще одна жизнь, и ты будешь со мной ровно столько, сколько сможешь. Только я не понимаю смысл.
– И не нужно, Церера. Просто знай, я буду рядом.
Темная попыталась понять, шутит он или нет. Она считала своим отцом не далекого Лунара, а Тала, который был ее первым воспоминанием в этой жизни. Он нашел ее, выходил, слабую, едва живую от переполнявших ее сил. Но он всегда ее использовал, держал рядом с собой как цепного пса: указывал на цель, спускал с поводка. Она делала самые ужасные вещи от его имени. Она вызывала у всех страх и отвращение, он – страх и благоговение. Тал был с ней по-своему нежен, а иногда – обходился жестоко, настолько жестоко, что даже она так не обходилась со своими жертвами. Иногда ей казалось, что он любит и гордится ею, иногда – что ему нужно лишь грозное оружие рядом, и именно поэтому все эти годы он был снисходителен к ней. Она так и не разобралась, кто он, каков он, но все равно считала его своим отцом.
Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, а потом, не сговариваясь, посмотрели на небо.
– Видишь ту планету?
Темная проследила за рукой Тала.
– Смотри правее, еще, выше от Мулу-баббар[5].
– Выше чего?
– Самой большой планеты, которую мы можем увидеть с нашим зрением.
– А, ты имеешь в виду Юпитер.
– Да, смотри внимательно.
Напрягая свое особое зрение, она увидела крошечную точку, которая расширялась, становилась ближе, ярче, прекрасней.
– Я назову ее Церера! Отныне это твоя планета, далекая, одинокая, холодная, окруженная иными внеземными телами, но гордая и прекрасная!