Ему нужно укрепить границы, но хранителей катастрофически не хватало. Пришлось созывать всех новобранцев, втайне тренировавшихся в скрытых лагерях. Некоторые народы встали на их сторону, те, кому договор был выгоден, кого не притесняли последние десятилетия. Главные оружейники предоставили великолепные образцы револьверов из «небесного» железа, которые способны пробить доспех хранителей. Конечно, его воины с настороженностью относились к человеческому огнестрельному оружию, но времена меняются, и прогресс нельзя игнорировать.
– Необходимо провести учения, – вклинился Рамсес в его поток мыслей. – Мы никогда не использовали подобное... оружие, – сказал он презрительно.
Медей нахмурился:
– Это людям необходима подготовка, хранители смогут стрелять из револьверов даже без учений.
– Не согласен...
– Только не называй меня архонтом или кем там еще меня называют!
– Как скажете, Медей.
– Вот, по имени будет в самый раз. Ненавижу эти титулы, вежливые обращения, военные звания. Сколько раз повторять, мы все вершим волю Отца – Луноликого.
– Я намерен провести учения. Я ведь все-таки стратег, и горжусь своим званием.
Медей оценивающе оглядел собеседника. Внешне это был молодой мужчина, хотя многие новобранцы со счета сбивались в попытке посчитать его истинный возраст. Из-под густых бровей смотрели глубоко посаженные глаза, черные, блестящие, умные, суровые. Его взгляд говорил о прожитых столетиях, уверенности в собственной правоте, но Медей еще видел в нем благородство. Орлиный нос, тонкие губы и высокие скулы были словно вырезаны искусным скульптором из мрамора: он походил на египетского бога или фараона, в честь которого получил когда-то свое имя. Черные волосы Рамсес обычно гладко зачесывал назад, хотя иногда завязывал на затылке в пучок, когда не хватало времени или желания приводить себя в порядок. Его лицо было скупым на эмоции, уверенным и спокойным, но в определенные моменты он становился таким же устрашающим, как Церера, только ему не нужно было зловеще улыбаться или поигрывать оружием, чтобы вызывать страх.
Но что еще может рассказать о характере индивидуума, кроме внешности? Медей окинул взглядом позу Рамсеса, и заметил, что тот держал руки за спиной, стоя вызывающе прямо. «Дисциплинированность и властность», – подумал Медей. Во время общения он всегда смотрит прямо в глаза, не опуская взгляд достаточно долго. Из-за этого многие хранители сразу начинают нервничать, ощущают себя виноватыми под такими пронзительными глазами, путаются в мыслях, сдают позиции. Особенно это действует на новобранцев. «Подавляет своих собеседников, сходу демонстрирует превосходство». Медея это всегда забавляло, так как на него самого такие приемы не действовали.
Забавно то, что несмотря на строжайшие запреты, половина всех женщин-стражей была влюблена в Рамсеса. Чем он так привлекал их? В нем не было ни кипучей жизнерадостности, ни чувства юмора, ни нежности. Он никогда не старался никому нравиться, наоборот, его суровость должна отталкивать и пугать, но она интриговала. Возможно дело в том, что хранители, сильные по своей природе, больше всего чтили и уважали силу, достоинство естественное, а не напускное.
Тем временем сам Рамсес рассматривал Медея, пытаясь понять его. Он столько лет воевал под его знаменем, а так и не узнал архонта до конца. Его вождь постоянно удивлял своей дальновидностью и умом, Луноликий не пожалел сил, наделив Медея всеми достоинствами, которых лишены люди и большинство детей Лунара.
– Хорошо, – ответил Медей после нескольких минут молчания, – приступай без промедлений. Но мы не можем оставить без внимания нападения Тала на наших воинов. Нужно выяснить причину, мне кажется подозрительной эта избирательная охота.
– Мне тоже. Я велел своему оруженосцу Норит взять эту миссию. Она со мной уже тысячу лет, я доверяю ей настолько, насколько вообще способен верить кому-либо кроме себя.