– Неужели! – теперь хранительница выразила испуг и озабоченность. – А кого именно они грабят: торговцев или постояльцев гостиницы?
– Господь с вами! Никогда еще нога нечестного человека не переступала сей порог! Они промышляют в другой части города, и к благородным людям не пристают.
– Хвала небесам! А почему их еще не поймали?
– Все благодаря их предводителю! – на лице миссис Элтон читалось желание поскорее поделиться интересующими ее саму сплетнями. – Говорят, годами он юн, а умен и изворотлив – словно хитрый лис. Внешность же его располагает рыбацких дочек да прочих женщин, которые снабжают его сведениями и помогают укрываться при облавах. Недавно слышала разговор из достоверных источников, так вот, утверждалось, что волосы у него светлые, густые, непокорные, а голубые глаза – мечтательные, как у поэта, отчего глупенькие девушки бесповоротно сходят с ума!
– Но вы говорили, что он умен, – Мириам постаралась вырвать собеседницу из приятных грез.
– Да, да, дьявольски умен. Есть у него какое-то приспособление, которое и тяжелые грузы незаметно для людей поднимает, и деньги из карманов достает. Как оно действует – никому не известно, хотя головы над этой загадкой ломали долго.
Астрид дернулась от нетерпения, вспомнив слова о способности парня поднимать предметы с помощью силы Лунара.
– Одним словом, гениальный уличный бандит! Далеко пойдет, если переедет в Лондон, там ведь больше возможностей, чем здесь. Да и барышням знатным там головы вскружит, и воровать ничего не придется: они сами ему драгоценности отдадут.
Мириам поджала губы, когда миссис Элтон свернула на свою любимую тему, но продолжать общение больше не стала. Вряд ли ей известны еще какие-нибудь сведения, кроме этих дамских сплетен.
***
Ливий со своим оруженосцем оказались более удачливыми собирателями сведений: походив по городу несколько часов, они достаточно наслушались о «проклятой шайке» и «бесчестном подонке, по которому виселица плачет».
– Местные его здесь не жалуют, – довольно усмехнулся Гийом, – так как парень постоянно доставляет им неприятности, а поймать его не могут, слишком умен для них.
– Зато у него есть одна слабость, на которой мы его и подловим.
– Какая же? – от нетерпения Мириам подалась вперед.
– Самолюбование, – с неоднозначной улыбкой ответил Ливий. – Он в большом восторге от себя, и уверен, что никому не удастся его обойти. Чтобы насытить свое непомерное тщеславие, он нередко пользуется впечатлением, производимым на женщин, и без особых усилий убеждает их отдать ему свои ценные вещи, или украсть их для него.
– Ты хочешь, чтобы я стала приманкой? – прямо спросила хранительница.
– Да. Нам придется некоторое время наблюдать за его бандой, механизмом их работы, а после – устроить для новобранца незабываемое представление.
– Надеюсь, нам удастся убедить его присоединиться к нам. Судя по всему, он – самодостаточная личность, и не нуждается в помощи.
– Он – хранитель, ему необходимо об этом знать. Мы дадим ему выбор, и парень сам определит свою судьбу.
***
Обветшалые домишки тесно обступили улицы, благодаря чему даже грязная набережная казалась уютной и просторной. В тот день супружеская пара прогуливалась по городу в сопровождении слуг, вызывая всеобщий интерес благодаря своей экстравагантности. Мужчина был слишком высоким и плечистым, скорее напоминавшим античного бога, чем добропорядочного английского джентльмена, зато его одежда явно говорила о денежном благополучии, что, однако, слабо компенсировало «недостатки» внешности в глазах снобов.
Его супруга отличалась удивительной красотой, но, видимо, в ее родословной затесались восточные корни: ни блестящие черные волосы, ни слегка смуглая кожа не вписывались в представление общества об элегантных благородных леди с их ангельскими розовыми щечками, золотыми кудрями и васильковыми глазами. Зато платье было сдержанным, хоть и дорогим, что позволяло людям мириться с «недостатками» внешности.
Вот мужчина прошептал что-то, и темноволосая сурово поджала губы. Счастливыми они совсем не казались, словно были вынуждены терпеть друг друга, но, учитывая, что подобные браки в современном обществе не в новинку, ни у кого сожаления вид чужих страданий не вызвал. Наоборот, предубеждение, вызванное смуглой кожей и черными глазами, только наливалось мрачным удовольствием при виде унижений метиски[10].