Медей медленно поднялся, и все взгляды впились в него.
– Мы с вами – разные, но у нас одно предназначение – хранить. Мы храним души людей, вы – природу. Мы хорошо понимаем друг друга, так как этот мир, и все, что ему принадлежит, очень близок нам. Мы его понимаем, чувствуем, скорбим из-за его боли, погибаем вместе с ним. Никто из народов не похож на вас, поэтому мы и хотим заручиться именно вашей поддержкой.
Галатея удовлетворенно кивнула.
– Это именно то, на что я надеялась. Из мира постепенно уходит осознание значимости, ценности души и близости с природой. Люди пытаются постичь то, что не нуждается в постижении. Они жаждут изменений, но мы чувствуем, что новшества уничтожат нашу природу. И не последнюю роль в этом сыграли Темные. Их радует мысль, что однажды развитие человечества приведет к уничтожению жизни на планете. Поэтому мы будем бороться против них, их жестоких методов, чтобы обеспечить этому миру светлое будущее, где не будет разрушения, а только гармония и стремление к свету.
Медей чувствовал, что его связали по рукам и ногам. Он видел глаза Галатеи, и понимал, что союз будет заключен только при достижении всех условий. Включая Астрид. После того, как нимфы рассказали о понесенных потерях, Медей должен в чем-то уступить, доказать свою добрую волю и заинтересованность в союзе. Кем-то пожертвовать.
Добродушно улыбнувшись, он кивнул. Зал одобрительно загудел, решив, что союз заключен. Но лишь немногие догадались, какую цену хранителям придется заплатить. Смуглое лицо Рамсеса приобрело пепельный оттенок: он не мог причинить вреда Астрид, хотя сам не понимал, почему ее судьба его волнует. Ливий с силой сжимал столешницу, пока Пифагор и Каррат с обеих сторон держали его под локти. Некоторые проницательные хранители хмурились, и неверующе смотрели на своего лидера: они считали правила нерушимыми, в том числе – запрет на выдачу воина стратега. Одна лишь Мириам спокойно отнеслась к произошедшему, потому что давно ждала чего-то подобного.
***
Ярость всегда разливалась по ее венам, но Тал сумел вывести ее из себя. Церера ненавидела его со всей силой, на которую была способна, но вот забавно, даже в такой момент считала своим отцом. Он вышвырнул ее ради ничтожного хранителя, незадачливого убийцы! Просиживал с ним днями в библиотеке. Зачем ему нужен Аристарх, и другие подобные ему пленники? Она всегда любила пытки, однако они ее утомили: скучно, однообразно, и никакого результата. Никто из этих жалких слабаков не мог сказать ничего полезного.
А что было бы им полезно? Что ищет Тал?
Темная вдруг поняла, что он не рассказывал ей ничего существенного о своем плане: ей нужно было только похищать хранителей по составленному заранее списку, убивать как можно больше людей для отвлечения внимания от самого факта похищения, доставлять в подземелья, пытать, и уже потом, измученных и обессиленных, доставлять к Талу. Тактика ей ясна, но в чем кроется смысл? Что он ищет?
Зарычав от позднего прозрения, Церера со всей силы ударила кулаком по стене. Камень раскрошился от удара, и в пробоине она увидела псарню. Вот куда принесли ее ноги, пока разум пребывал в глубокой задумчивости. Темные хранители нижайшего разряда ухаживали за адскими собачками, вид которых вызывал страх даже у самых смелых, но Церера их не боялась. Она прошла к дальнему вольеру, где содержалась ее любимица.
Огромная, с идеально вычесанной черной шерстью, мощными клыками и людоедскими глазами, – при виде Цереры собака радостно завиляла хвостом. Темная погладила холку, ощущая тепло и мощь этого опасного животного. У них установилась особая связь, и она сама не понимала ее сути: два монстра, призванные для страха и смерти, были преданны друг другу. В ее сердце не было света и места для любви, но она любила это страшное создание вопреки своей природе. Или все-таки ее природа позволяла любить? Ее ведь создал Луноликий, чтобы она хранила души смертных, а Тал нашел ее, и указал другой путь.
«Нет, – подумала Церера, – я не могу быть светом. У меня даже лица нет, нет воспоминаний, ни малейшего света в мыслях. Если бы Лунар захотел сделать меня своим воином, не изуродовал бы так. Он отшвырнул меня, как нечто неудавшееся и ненужное, ожидая, что я погибну. Тал прав, для Луноликого я – всего лишь неудачный опыт».