Гневные крики заполнили весь лагерь: не осталось ни одного солдата, кто бы не отреагировал на подобные новости. Рамсес и Медей пользовались всеобщим уважением, их отстранение не сулило ничего хорошего в тяжелые времена, а учитывая, что это произошло против воли хранителей, с нарушением установленного порядка...
– Мы беспрекословно подчиняемся воле командования, отдаем свои жизни ради наследия нашего Отца, но при у нас есть права, которые никто не имеет права у нас отнимать, и одно из этих прав – избрание лидера! – крикнули из середины.
– Да, верно! О какой еще демократии тут говорят, если без нашего ведома меняется власть!
– А дриады, наши союзницы, что они скажут, узнав, что они заключали союз с Медеем, а теперь на его месте сидит другой хранитель?
Довольная развитием событий Норит негромко ответила:
– Они уже отказались от договора.
Но ее услышали, и новость о потере союзника перевернула лагерь вверх дном.
– Голосование!
– Мы требуем голосования!
Члены командования столпились вокруг Хана, пытаясь убедить его в справедливости выдвинутых требований. Его бешеный взгляд прошелся по каждому лицу, но булэ остался непреклонен, поэтому, не получив поддержки, он вынужден был согласиться.
Через полчаса десятки хранителей собирали в большие корзины листки с именем того лидера, которого солдаты хотели видеть на посту – Медея или Хана. Рамсес, снова руководящий голосованием по просьбе совета, с помощью выбранной группы следил, чтобы никто не бросал больше одного листка. Еще спустя час Каракас – хранитель, способный ускорять время – быстро подсчитал голоса. Когда Норит увидела предварительные результаты, впервые в жизни ей стало трудно сдержать рвущиеся наружу эмоции.
– По результатам голосования, – уголки губ Рамсеса на мгновение дрогнули, – сто процентов хранителей высказались за возвращение на пост Медея!
Такого унижения Даваа Хан не мог выдержать: он сорвал с себя регалии лидера, бросил на пол, и умчался обратно в Храм. Рамсес бережно поднял перстень с медальоном Златоглава, и передал Медею.
– Спасибо, мой друг! – его печальное лицо казалось бесконечно старым. – Считай, что ты восстановлен в своей должности, так что раз мне не видать отдыха, ты тоже будешь трудиться в поте лица.
– Для меня это честь, мой архонт.
– Отправь кого-нибудь проследить за Ханом. Боюсь, им руководят не только амбиции, но и изощренные планы Тала.
Стратег нашел глазами Ливия, и указал вслед бывшему лидеру.
– Предательство?
– Слишком все подозрительно. Но глупо: он рассчитывал выбить место с помощью авторитета командования, но не потрудился завоевать авторитет среди хранителей. А ведь именно они имеют решающий голос в соответствии с принципами демократии, принятыми в нашем обществе.
– Его недальновидность не поддается объяснению. Он всегда был себе на уме, скользким, как змея, но допустить такую роковую ошибку... Если Тал действительно сделал на него ставку, остается лишь порадоваться, что наши враги настолько глупы.
– Здесь многое не поддается объяснению. Но время уходит, оно явно не на нашей стороне, – вздохнул Медей, и повернулся к хранителям. – Сегодня вы снова показали, как сильно наше общество, и что наши устои нерушимы. Благодарю вас за оказанное доверие, однако не стоит забывать, что угроза со стороны Темных по-прежнему нависает над нами дамокловым мечом. Без поддержки дриад мы многое потеряли, но они никогда не были нашей основной надеждой, ибо главная наша сила – мы сами, наше мужество, вера в Отца и единство.
Его речь, так отличавшаяся от монолога Хана, вызвала аплодисменты и искреннюю веру в лидера. Медей был рад, что Талу не удалось расшатать их армию, он изначально знал, что общество не примет самозванца, но теперь они остались одни в борьбе с Темными и примкнувшими с ним народцами. Одно дело – поднимать моральный дух своих бойцов, а другое – реально оценивать расстановку сил.
***
Злобные гримасы сменяли одна другую, что выглядело нелепо и отчасти смешно. Но Тал не смеялся: он знал мстительный характер Хана, и представлял, какие страсти бушуют внутри него. После стольких лет усилий наконец-то занять вожделенный трон, и потерять за считанные часы из-за веры кучки глупцов в демократию. Какое унижение! Позор, разгром, но Хан так явно не считает.