«Наверняка планирует сложный план мести и блестящее возвращение регалий архонта, – скептически подумал Тал, – рассчитывает на мою помощь. Пообещай я ему сейчас головы всех хранителей до единого, и он мгновенно согласится, лишь бы отомстить им. Убогое зрелище».
Тем временем прислуживающий им Темный с обожженным лицом принес очередной поднос с горячительным напитком. Тал не мог понять, как люди и хранители могут пить эту гадость, ведь она затуманивала рассудок, вызывала привыкание, способствовала совершению безрассудных поступков, и превращала людей в скот при употреблении большого количества этого пойла. В целом это служило его интересам, но он все равно презирал любые подобные напитки, кроме хорошего греческого вина.
Хан схватил кувшин раньше, чем слуга поставил поднос на стол, налил жидкость в свой кубок, и с жадностью присосался к горячительному.
– Нужно действовать, – просипел он. – Они слабы, лишены союзников. Новобранцев в спешке готовят к сражению, но не все из них горят желанием гибнуть.
– Да, последние поколения хранителей обмельчали, – с необъяснимой грустью заметил Тал. – Раньше стоило только их найти, рассказать, кем они являются, для чего их создал Лунар, и хранители сразу же бежали под знамена Златоглава. А сейчас? Только и хотят, что жить своей жизнью, пользоваться необычными силами, властвовать над людьми.
Даваа Хан ошалело посмотрел на Темного:
– Разве это плохо для тебя? Ты же ненавидишь хранителей!
– Не в этом дело. Я предпочитаю сражаться с достойным врагом, может и ослабленным, но достойным. Хотя знаешь, то, как они отстояли Медея, меня впечатлило, – несостоявшегося лидера снова перекосило. – Их искра еще не погасла окончательно. Это хорошо, я сам должен ее погасить.
Хан намеревался возразить, но вдруг поперхнулся. Откашлялся, и снова согнулся пополам, уронив кубок с отравленным питьем. Изо рта полетела кровь.
– Еще во времена Римской империи я любил смотреть на гладиаторские бои. Там участвовал один из моих самых преданных хранителей, и каждый раз я точно знал, что он победит, разобьет очередного любимца публики у всех на глазах, унизит порочных мелочных людей. Я знал, что он не подведет меня. Ты же подвел, в первый и последний раз.
Мужчина упал на пол, корчась в агонии. Руки его то и дело тянулись к Талу, но вот он замер, умерев предателем у ног своего врага.
– Уберите тело, – громко крикнул Тал. – Скоро прибудет еще один гость.
***
– Я приказал тебе проследить за ним, а не упустить.
– Виноват, стратег! Он со своими приближенными скрылись в Храме, и, судя по всему, ушли через портал.
Рамсес понимал, что Ливий не виноват, но они горько поплатятся за свою беспечность: если Хан действительно предатель, он запросто передаст врагам секретные сведения, не побрезговав ничем ради мести.
– Архонт, – подал голос стратег Каракас, – я предлагаю поставить более серьезную защиту от порталов на территории лагеря.
– Я тебя слушаю.
– Нужно исключить возможность создания здесь порталов всеми. Сейчас наши артефакты, усиливаемые хранителями-медиумами, блокируют только энергию Темных, однако где взять гарантии, что Тал не переманил еще кого-нибудь из наших? Вдруг Хан был не единственным предателем?
– Его предательство еще не подтверждено, – хмуро напомнили члены совета. Они были подавлены из-за событий последних дней, и особенно – из-за своего голосования.
Рамсес строго им напомнил:
– Даваа Хан исчез со своими ближайшими соратниками сразу же после смещения с поста, который он занял неожиданно для нас для всех, выдвинув вотум недоверия без предварительного обсуждения своих замечаний к лидеру.
В помещение стремительно вошла Мириам, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.
– Темные у наших границ выбросили из портала несколько тел.
Повисла гнетущая тишина: все понимали, чьи это трупы.
Глава 13. Лиетуонисы
Портал вывел путников на выжженную поляну. Справа стоял густой лес, беззвучный, будто мертвый, а слева вдалеке виднелись горы. Покрывающие их деревья были рыжими, и Астрид пришлось поднапрячь свое зрение, чтобы понять, что они такие из-за бушевавшего пожара. Впереди вилась тропа, такая узкая и заросшая, словно здесь давно никто не ходил.