Шло время, «красные» старели, я же не менялся, оставаясь таким, каким был двадцать лет назад. Поэтому со временем они передали власть в мои руки, и теперь уже я искал одаренных наемников, чтобы забрать в свою банду. Это было несложно, репутация говорила сама за себя. И так я жил почти сто лет, пока однажды ночью не почувствовал колющую боль и дикое волнение. Меня тянуло в лес, кто-то толкал меня туда, как земледелец тащит на веревке упрямую скотину. Я отправился на зов, и увидел яркую луну, освещавшую хрупкую фигуру. Это была молодая девушка, хранительница, только рожденная по воле Луноликого. Она была слаба, еще слепа, лежала в траве, но от нее шла сила, я чувствовал ее... удивительная сила.
Я должен был понять тогда, что таких как я много, нужно искать их, но мой образ жизни наложил свой отпечаток. Я убил ее. Надеялся, что так смогу забрать ее силу, стану еще сильнее, могущественнее. Но этого не произошло: она просто умерла, а я остался один на один с укоряющей луной. Я снова ощутил чье-то присутствие, какую-то энергию, заполнившую собой весь мир, а потом она ушла, оставив лишь тоску и одиночество. Это ночь изменила меня, что-то сломалось во мне, барьер, делавший бесчувственным. Благословенная сила Отца, заменяющая мне душу, пробудилась от сна, и я всем сердцем возжелал искупления. Я уничтожил Общество красных, долго скитался по миру, пытаясь делать добро, пока однажды меня не нашли ваши воины, и не привели в лагерь. Что было дальше, ты и сам знаешь.
Рамсес старался усмирить ярость, но ему это плохо удавалось. Боец, которому он доверял, которого поставил так высоко, был чудовищем, как Церера. Как Тал.
– Твое презрение на лице написано. Теперь меня точно не оправдают, верно?
– Ты совершил тягчайшие преступления перед Луноликим – убивал людей, которых нам было поручено беречь. Я мог бы ходатайствовать о помиловании, но убийство хранителя в священный момент появления на свет ничем нельзя оправдать. Как ты вообще жил с этой ношей? Ты кому-нибудь рассказывал об этом?
– Жил, мне было тяжело, но я никому ничего не рассказывал, и не показывал своей боли. Для меня было честью служить Медею, я пользовался уважением, что не сравнить с репутацией убийцы. И я хотел сохранить прошлое в тайне, чтобы не лишиться того, что получил здесь.
– Не смей говорить о своей боли! Ты нарушил все наши правила.
– Но я тогда еще не был с вами, я не знал, кем являлся, и не имел ни малейшего представления о сводах законов хранителей.
– Ignorantia non est argumentum[27], – процедил Рамсес.
– Еще какой довод, стратег.
– Тогда почему ты скрывал правду, если был уверен, что не понесешь наказания за старые грехи?
– Потому что это изменило бы отношение ко мне. Я хотел избавиться от своего прошлого, обелить имя.
– Как тебя звали раньше? Наверняка ты сменил имя, присоединившись к нам.
Парень потупился.
– Общество красных не использовало имен, у каждого был номер, обозначавший положение в банде. Я был последним присоединившимся, поэтому меня нарекли девятым. После того, как один погиб во время задания, я занял его место, и стал восьмым. В итоге, когда все состарились, я достиг вершины иерархии, взял себе первый номер.
– Как тогда появился Ливий?
– От зла внутри себя я спасался всеми возможными методами, и главным способом убежать от реальности стало чтение. Я прочел много религиозных трактатов, сочинений по истории, военной тактике, но особенно мне запомнился «Ab urbe condita» – фундаментальный труд по истории Рима, написанный Титом Ливием[28].
– Так ты не римлянин?
– Я никогда и не причислял себя к ним. Мы – хранители, создания Отца, мы не можем иметь нации.
– Мы принадлежим той земле, на которой появились на свет, чтобы оберегать души и хранить мир.
– Как прикажешь, стратег. Но если отбросить все лишнее, и вернуться к причине моего заключения под стражу, можно сделать следующие выводы: я рассказал о прошлом, и настроил тебя против себя. Теперь все узнают правду, и казнят за то давнее преступление.
Два хранителя стояли друг напротив друга, скрестив взгляды. Широкоплечий Ливий, с его разноцветными глазами и буйной шевелюрой, и изящный Рамсес со смуглой кожей, блестящими волосами и глазами черными, как беззвездное ночное небо в шторм.