За несколько недель до того, как Антон обнаружил у них дома ту самую коробку, Женина мама впервые, кажется, за все время их знакомства разозлилась на Женю по-настоящему. Потому что они с Антоном разбили телевизор.
Они поспорили: бейсбол – дурацкая игра или все-таки нет? Сначала спорили в теории, а потом перешли к практике. Так и влетел в плоский экран телевизионного приемника круглый металлический подсвечник с нарисованным пузатым петухом, который с чего-то им показался достойной заменой бейсбольному мячу.
Сначала Женина мать ругала ее при Антоне, потом ругала и Антона тоже, а после выставила его за дверь. Он было испугался, что обо всем узнают родители, но Женина мать так им ничего и не рассказала.
А Женя все выходные просидела дома, на телефон не отвечала, и увиделись они только в школе в начале новой недели. Женя была горем убитая, злая и тихая. Она злилась все уроки до большой перемены, а на перемене сообщила Антону, что ненавидит свою мать. Так прямо и сказала. С такой глубиной, что он даже испугался. Ну помирятся они, с кем не бывает. Тогда Женя обозвала его поленом и дураком с эмоциональным диапазоном как у чайной ложки или вообще зубочистки, и расплакалась. Антон аж отшатнулся – он терпеть не мог, когда плачут, особенно женщины, тем более Женя, которая не плакала практически никогда.
Плача, Женя пересказала все самые обидные места их разговора с мамой. Антон подавленно молчал. С тем, что Женя злой, недобрый и бесцельный человек, он был категорически не согласен, но оспаривать эти обвинения не мог – во-первых, Женя не затыкалась и не давала ему и слова вставить, во-вторых, Женина мама эти обвинения довольно логично аргументировала.
Она телевизор покупала в кредит, очень старалась, еле его закрыла – получается, просто чтобы собственная дочь его раскурочила. Мама пророчила Жене походы если не к психологу, то в детскую комнату полиции точно и прочие неприятности. Сетовала на то, что, если в свои-то годы Женя так себя ведет, что же ждет ее и заодно ее бедную маму в будущем.
Антон похлопал ее по плечу. Его сочувствие не утешило убитую горем Женю – ей хотелось бежать из дома и никогда не возвращаться, чтобы мама кусала локти, плакала и жалела, что лишилась из-за своей черствости единственной дочери.
Антон понимал, что все это бред, но из солидарности не прерывал Женины фантазии. Это было глупо и не всерьез. Женя никогда не убегала дальше его дома, а все ее «уходы насовсем» не продолжались дольше одной ночевки в гостях у Антона.
В конце той недели они всей семьей пошли смотреть балет на льду: по мнению Антона – бред сумасшедшего. Но мама любила фигурное катание, Сергей Александрович любил маму, сестренка любила фиксиков, так они на это двухчасовое занудство и попали. Антон свою семью тоже любил и от бесконечных сборов и запаковок устал не меньше остальных, так что, когда дядя Сережа торжественно объявил субботу «днем отвлечения от переезда», он и не возражал.
Он сидел в холодном зале стадиона в куртке и шапке, несмотря на апрель месяц, и украдкой писал Жене. А Женя, которая все еще была под арестом, украдкой ему отвечала.
Из-за отвратительного звука Сергей Александрович не мог разобрать ни одного вылетающего из огромных колонок слова, а без слов действо на катке было в принципе не понять. Увлеченную созерцанием каких-то замысловатых околобалетно-фигуристских па мать отвлекать не стоило. Сестренка искренне заинтересовалась судьбой собравшихся на войну то ли с демонами, то ли с коренными – в человеческий рост – зубами фиксиков. И Сергей Александрович, сочувственно наблюдая за околевающим от скуки Антоном, предложил ему прогуляться, заглянуть в буфет спортивного комплекса.
– Что, подружка твоя все еще в опале? – сочувственно спросил он, пока Антон яростно жевал бутерброд с укропом и сыром, обжигаясь горячим чаем.
Антон согласно промычал в ответ и рассерженно пожал плечами – сколько уже можно Женю наказывать. Неужели Женина мать не понимает, что страдает от этого и он тоже.
Весна выдалась какая-то поздняя. Везде лужи и серый кашеобразный снег. Это вам не Таиланд.
– Ты извини меня за это, – Сергей Александрович кивнул в сторону зала, – но наши женщины устали от бесконечных сборов и прочих побочных эффектов переезда. Ты молодец, держишься стойко, я хочу сказать.
Они немного еще постояли, полные мужской солидарности и даже какой-то уверенной ответственности за благополучие их семьи. Антон тогда еще подумал, что есть же все-таки и свои плюсы в том, чтобы быть взрослым. Как же он ошибался.
– Уже две машины вещей перевезли, твоя с Лизой комнаты осталась, – вернул его с небес на землю Сергей Александрович. – Помоги сестренке и свой хлам разбери, там наверняка столько всего придется повыкидывать…