Может быть, бейсбол и был дурацкой игрой. В том споре они с Женей так и не пришли к единому мнению. Но слово «бита» укрепилось у Антона в голове столь прочно, что он смог его оттуда извлечь. Поэтому, судорожно окинув взглядом комнату, он пытался очень быстро найти что-то максимально на биту похожее. На диване, где еще недавно восседала Женя, валялся ноутбук Сергея Александровича – семнадцатидюймовый, из замечательно прочного алюминия. Вроде бы такой сплав даже в самолетах используют.
Антон замахнулся и попал по тому месту, где, вероятно, у существа была голова. Оно отлепилось от Жени и упало. Оно не шевелилось, не гудело, при взгляде на него больше не болела голова и не слезились глаза. Антон посмотрел на свои руки – руки были на месте и сжимали ноутбук.
Из оцепенения его вывели Женины рыдания. Она продолжала стоять на том же месте, баюкая руку в другой руке. Сначала ему показалось, что рука обожжена. А потом дошло: при ожоге не бывает полупрозрачных пигментных пятен наподобие крупных веснушек. От ожогов не меняется структура руки – пальцы не становятся узловатыми, скрюченными, как при артрите, не вспухают вены, трещинки морщин не изрезают кожу, да и кожа сама не стареет на глазах.
От ожога рука обгорает. А от старости становится такой.
Такие руки Антон видел у стариков.
Женя стояла и плакала. Больше ничего не происходило. На полу между Женей и Антоном лежало существо.
Антон прокручивал в памяти этот момент своей жизни так часто, что через год он тотально ему опостылел. Ушел страх, почти покадровый анализ действий и состояний всех участников этой встречи навяз в зубах. Он перемалывал снова и снова, чтобы понять. И все равно не понимал.
Обдумывал раз за разом: правильно ли он действовал, эффективно? Адекватно событию или все-таки нет? И не понимал.
У него так и не получилось все это как-то осмыслить или принять, и для себя он пометил этот вечер как точку невозврата.
А тогда, в комнате, он сказал себе: это Женя. Ей больно. А это – тело. Оно неживое. Значит, оно – труп. Карликов, которые старят людей прикосновением, не бывает, а время останавливать нельзя. Невозможно. Нереально.
Но все так и было. Произошло и продолжало быть.
Это была гостиная его дома. Дом, как и мир вокруг, продолжал существовать. Болело плечо, потому что, наверное, он потянул мышцу, когда замахнулся на существо ноутбуком.
Сюда вернутся люди, которые тут живут. Лиза, Сергей Александрович и мама. И увидят существо.
Не зная, как освободить руки (чтобы заставить себя прикоснуться к существу), куда деть, скорее всего, нерабочий уже ноутбук, Антон шагнул к столику у серванта. В столик было встроено здоровенное зеркало – пыльное, но, в отличие от ноутбука, неразбитое, целое. Положил на столик ноутбук и поднял глаза на свое отражение.
Вместо себя он увидел в зеркале незнакомого мужика с каштановой щетиной и совершенно безумными глазами.
Так люди, наверное, и сходят с ума: мозг их сталкивается с чем-то совершенно запредельным, настолько инородным, что бедняга не в силах это переварить. И человек съезжает с катушек. Впадает в ступор или слышит голоса. Личность раздваивается или множится. И в отражении ты видишь кого-то, кто уже не ты.
Он все смотрел и смотрел на мужика в зеркале и никак не мог осознать, что это он сам. Потом посмотрел на свои руки. Руки были на месте. Царапина, полученная в битве с кустом шиповника, тоже была на месте. Руки были его, родные, антоновские, не сморщенные, как Женина правая ладонь. Но ремешок от часов впивался в запястье так, что перекрывал движение крови. Антон подумал, что, наверное, ему должно быть больно, но ничего не почувствовал. Машинально попытался снять часы, но это оказалось непросто, и он оставил все как есть. Надо было поднять глаза и посмотреть на Женю.
Женя стояла к нему спиной, так как он отошел к зеркалу. И лица ее не было видно. Зато было видно, что свитер, мешком висевший на Женином обычно худом хребте, стал почему-то облегающей водолазкой, а не как обычно, не оверсайз.
Антон подумал, что ему, наверное, сейчас страшно.
Они шли молча. Антон тащил палатку, в которую было завернуто существо. То, что пришло в дом и украло у них время жизни, на поверку весило килограммов десять, может быть, двенадцать.