— Ваша светлость… — нерешительно начала я, оборачиваясь. — Можно я расскажу вам историю?
Бровь герцога чуть заметно приподнялась.
— Что же, у тебя есть достойная альтернатива?
— Не уверена, — поспешно сказала я. — История эта старая, из детства. Мне её рассказывали, когда я была совсем маленькая.
Он чуть повёл рукой, жест был рассеянным, но явно означал согласие.
Я глубоко вдохнула и села на край низкой скамеечки неподалёку от камина. От тепла пламени щеки мгновенно разрумянились, и я сложила руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.
— Это история о Дедале и Икаре, — начала я тихо.
Альдрик устроился удобнее в кресле, не сводя с меня глаз.
— Дедал был мастером, изобретателем, человеком, который умел всё. Он построил лабиринт для могучего царя, придумал тысячи хитроумных вещей. Но за свой талант он заплатил дорогую цену: его самого заперли в том самом лабиринте, чтобы не выболтал секретов. Вместе с ним оказался его сын, Икар.
Я замолчала на миг, собравшись с мыслями. В камине хрустнула поленья.
— Дедал сделал то, чего никто не ожидал. Он собрал перья птиц, скрепил их воском и смастерил крылья - себе и сыну. И сказал Икару: лети рядом со мной. Не поднимайся слишком высоко, иначе солнце растопит воск. И не спускайся слишком низко - море намочит перья. Держись середины.
Я поймала себя на том, что говорю всё увереннее, словно сама вижу перед глазами этот полёт.
— Икар взмыл в небо. Он был молод, горд и не знал страха. Ему казалось, что мир принадлежит ему: солнце светит только для него, ветер держит только его крылья. Он летел всё выше и выше, смеясь. А Дедал кричал снизу, но сын не слушал.
Я замолчала, почувствовав, как герцог слегка подался вперёд, его взгляд стал внимательнее.
— Солнце растопило воск, — продолжила я тише. — Перья начали выпадать одно за другим. Икар взмахнул руками, но крыльев больше не было. Он упал. В море. Это разбило сердце Дедалу и он проклял свое творение.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только треском дров в камине.
Я подняла глаза. Герцог сидел неподвижно, его лицо оставалось каменным, но в тёмных глазах отражалось пламя.
— Интересная история, — сказал он наконец медленно. — И чему же, по-твоему, она учит?
Я чуть сжала пальцы.
— Не летать слишком высоко, — ответила я. — И не слишком низко. Держаться середины.
Его губы едва заметно тронула усмешка.
— А я думаю, — произнёс он негромко, — что история учит другому. У каждого Дедала рано или поздно есть свой Икар.
Я вздрогнула. В груди неприятно кольнуло. Как будто это было не просто рассуждение, а смутный намёк. Едва понятное самому Альдрику предостережение.
Герцог снова взял чашку со столика, сделал глоток и, не сводя с меня глаз, тихо добавил:
— Продолжай.
Я почувствовала, как в комнате сгущается тень. Не от огня в камине, от него-то как раз шёл мягкий свет и уютное тепло. Нет. Мрак исходил от самого герцога. Казалось, мой рассказ только разбудил в нём тех самых демонов, что дремали глубоко под кожей. Взгляд его был тяжёлым, слишком пристальным, и от этого в горле пересохло.
Я судорожно сглотнула.
«Если я продолжу в том же духе, он погрузится в бездну окончательно», — мелькнуло внутри меня осознание. В книге часто приступы безумия описывались именно так.
— Тогда… — сказала я нарочито бодро, — расскажу вам другую историю. Её тоже услышала в детстве.
Альдрик чуть прищурился, кивнул коротко.
Я глубоко вдохнула, и, стараясь говорить живее, начала:
— Давным-давно в одном городке жил мальчишка, сын мельника. Он был ленивый до ужаса, работать не любил, зато мечтал о славе и чудесах. Каждый день он смотрел, как над рекой летят журавли, и говорил: «Вот бы и мне крылья! Тогда я не стал бы крутить этот скучный жернов, а улетел бы далеко-далеко».
Герцог не шелохнулся, но взгляд его стал чуть мягче.
— И вот однажды к нему пришёл странный старик, — продолжала я. — Сказал: «Я дам тебе волшебное зерно. Посадишь и вырастет дерево. На его ветках не плоды будут, а самые настоящие крылья. Сорвёшь и полетишь куда пожелаешь».
Я улыбнулась краешком губ, чувствуя, что в голосе появляется оживление.
— Мальчишка, конечно, сразу посадил зерно. И правда - выросло дерево, большое, раскидистое. Но крылья на нём были разными: золотые, серебряные, деревянные, даже бумажные. Он сорвал самые красивые - золотые. Надел их и взмыл в небо. Только тяжёлые они оказались, как свинец. Взмахнул раз, и камнем рухнул в реку.
Я нарочито развела руками, и уголки губ герцога дёрнулись. То ли от насмешки, то ли от интереса.
— Тогда он сорвал серебряные. Лёгкие, сверкают красиво. Надел - и улетел. Но ветер дунул сильнее, крылья переломились, и он снова упал. Сломал себе ногу.