Однако рефлексировать на эту тему у меня времени не было. Мне пришлось пересчитать мешки, заглядывать в бочки, отмечать выданное в трапезную. Руки у меня к концу дрожали от тяжести и пыли, а в глазах уже двоилось, но я упорно выводила цифры в книге.
А вечером я оказалась в кабинете. И мои верные товарищи - стол, чернильница, гусиные перья, толстая книга расходов. Сначала рука дрожала. Как писать, чтобы не размазать кляксы? Непривычно. Но вскоре я вошла во вкус: цифры ложились ровно, строки аккуратно выстраивались.
И когда дверь тихо скрипнула, я вздрогнула от неожиданности. Вошёл помощник герцога, и я приветственно кивнула. Он прищурился, посмотрел на записи, потом на меня.
— Аккуратный почерк, — произнёс он сухо. — Редкость среди служанок.
Я не нашла что ответить, только смущённо кивнула.
— Время уже позднее. Сходи поужинай на кухню.
И, забрав книгу, Маррен удалился, оставив меня с сердцем, колотившимся как после бега.
Какая еще кухня? Я совсем не хочу туда. Я же так прекрасно могла поужинать у себя!
Глава 12.
Кухня в вечерний час походила на улей: гул голосов, звон половников, жар от очага, запах тушёного мяса, чеснока и свежего хлеба. Я едва переступила порог - и разговоры снова будто по команде стихли.
Десятки глаз повернулись ко мне. Кто-то продолжил кромсать капусту, кто-то мыл миски, но я чувствовала: они не сводят с меня глаз.
Я сделала вид, что не замечаю этого, и подошла к длинному столу, где обычно раздавали ужин.
— Мне… суп, пожалуйста, — тихо сказала я, обращаясь к помощнице кухарки.
Та смерила меня взглядом, губы тронула ухмылка, и деревянный половник с плеском ударил о дно миски. Она поставила передо мной суп, густой, куриный, с кусочками овощей.
— О, хозяйка пожаловала, — язвительно протянул кто-то с другой стороны стола. — Почему тарелку не подали золотую?
— Или сразу поднос к его светлости в спальню, — добавил другой, и смех, резкий и неприятный, прокатился по кухне.
Я заставила себя опустить глаза в миску. Только бы не реагировать. Только бы спокойно доесть и уйти.
— Поделишься секретом, Ева? — насмешливо спросила девушка в косынке, нарезая хлеб. — Как так быстро в доверие вошла? Мы тут по десять лет горбатимся, а ты - бац! - и уже хранительница.
— А секрет-то всем известен, — лениво протянула Фло, появившаяся в дверях так вовремя, что я едва не выронила ложку. Она прислонилась к косяку, скрестила руки и смерила меня взглядом сверху вниз. — Через постель проще всего дорогу проложить.
Кто-то прыснул, кто-то фыркнул. Суп в миске тут же потерял вкус, превратившись в густую, горькую жижу.
— Правда, не пойму, — продолжила она, — что наш герцог нашёл в такой, как ты. Ни красоты, ни ума. Разве что наглости хоть отбавляй.
— Может, ему как раз такие нравятся, — подхватил парень у печи. — Простые, покорные.
— Да она ж не простая, — в голос вмешалась ещё одна служанка, — хранительница! Её аж помощник Маррен учит считать! Видать, совсем ослеп хозяин, раз Еву выбрал.
Смех усилился, глухой, злой, вязкий.
Я стиснула ложку так, что побелели пальцы. В горле стоял ком. Ответить хотелось - боже, как хотелось! - но разумом я прекрасно понимала: одно неверное слово, и будет только хуже.
Я проглотила ложку похлёбки и подняла взгляд.
— Если вы закончили, — произнесла я тихо, но отчётливо, — могу доесть спокойно?
Кухня на секунду притихла. Фло прищурилась, угол её губ дёрнулся.
— Смотрите-ка, язык прорезался, — сказала она ледяным тоном. — Что ж, кушай, хранительница. Пока есть аппетит.
Я едва опустила взгляд в миску, когда за спиной раздался низкий, ироничный голос:
— Маррен… а на моей кухне всегда так интересно?
Суп застыл в горле. Я даже не сразу осознала, что голос принадлежал герцогу.
Все головы рывком повернулись к двери. Там, в проёме, стоял Альдрик - высокий, мрачный, с насмешливым выражением лица. Рядом с ним помощник Маррен, устало прислонившийся к косяку. Его взгляд был тяжёлым и разочарованным, будто он заранее знал, чем всё кончится.
В кухне стало так тихо, что слышно было, как где-то в углу капает вода из прохудившейся бочки.
— Ну что ж вы, — саркастично протянул герцог, обводя взглядом притихших людей. — Продолжайте. Почему замолчали?
Никто не шелохнулся. Даже Фло, только что ехидно ухмылявшаяся, теперь стояла бледная, как простыня.