Альдрик сделал шаг вперёд. Его сапог глухо ударил по камню, и от этого звука по спине пробежал холод.
— Раз так весело шутите, — продолжил он лениво, — значит, у вас хватит смелости повторить всё при мне?
Молчание. Мальчишка рядом сжал в руках половник так сильно, что костяшки побелели.
Уголок губ герцога дёрнулся в той самой хищной усмешке.
— Стража, — бросил мужчина коротко, и тут же в дверях появились двое вооружённых людей. — Казнить всех в этой комнате кроме хранительницы. Повесить. Завтра же.
Кухня взорвалась. Женщины завыли, мужчины побледнели, кто-то рухнул на колени.
— Ваша светлость! — всхлипнула помощница кухарки. — Пощадите! Мы не знали… мы не хотели!
Маррен чуть наклонил голову, открыл рот - и тут же закрыл, словно проглотив слова. Он понимал, что спорить сейчас бессмысленно.
А я… Я сидела на скамье, не веря глазам. Всё внутри похолодело. Я ведь думала, что сумела изменить ход книги, отвела его от привычной жестокости. Но нет. Все снова возвращался к привычному сценарию - кровь, страх, казни.
И именно из-за этого в книге в замок герцога потом проникает настоящий шпион, если я правильно помнила сюжет. Новые люди в замке… именно они принесут беду.
Солдаты уже схватили первую служанку, и её пронзительный крик пронёсся по кухне. Остальные закричали в унисон.
— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Стражники замерли. Все взгляды разом повернулись на меня.
Фло, бледная как смерть, уставилась так, словно я только что подписала себе смертный приговор. Маррен прищурился, но ничего не сказал.
Я поднялась, чувствуя, как колени дрожат, но голос - странное дело - звучал твёрдо:
— Не смейте.
В комнате повисла тишина, густая, как дым. Даже крик служанки оборвался, будто девушке уже повесели.
Герцог медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза, тёмные и бездонные, в этот миг напоминали омут, в котором можно утонуть.
— Что? — произнёс он негромко, но так, что по спине пробежали мурашки.
Я сглотнула, но шагнула вперёд.
Глава 13.
Я сглотнула, но шагнула вперёд.
— Их… их нельзя казнить, — слова вылетали рваными, с запинками, я сама боялась того, что говорю. — Это же… э-э… такая бездумная трата денег.
Тишина.
В тот миг я ясно услышала, как за спиной герцога Маррен поперхнулся воздухом и закашлялся, прикрывая рот кулаком. Казалось, он пытается задушить или смех, или крик отчаяния.
Но я, не обращая внимания на его странную реакцию, упрямо продолжила:
— Я ведь теперь хранительница, ваша светлость. Моё дело – считать и хранить. И я не могу позволить вам так вот просто разбрасываться… капиталом. Вы же платите им жалованье, кормите, одеваете. Повесите всех - и что? Придётся искать новых, а новых учить, кормить, платить снова. Это… ну… крайне неразумные расходы!
Кухня застыла. Все смотрели на меня с выражением полной растерянности. Даже Фло, ещё недавно бледная от ужаса, теперь выглядела так, будто я сошла с ума прямо у неё на глазах.
Я торопливо добавила, чувствуя, как уши полыхают:
— Гораздо выгоднее будет… наказать их по-другому. Например, не выплатить жалованье за месяц. Нам хорошо, и деньги целы, и урок они получат.
Повисла тишина. Та самая, когда отчетливо слышно даже удары сердца.
Герцог смотрел на меня. Его взгляд был темным и нечитаемым, словно он пытался решить, стоит ли казнить меня прямо сейчас за такую дерзость. Губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать… потом закрыл.
И вдруг – взрыв.
Альдрик запрокинул голову и рассмеялся. Настоящим, громким, хриплым смехом, от которого дрогнули стёкла в окнах и сердце моё едва не выскочило из груди. Смех этот был дикий, раскатистый, но… заразительный.
Я застыла, а потом почувствовала, как губы сами по себе дрогнули в нервной улыбке. Что-то между паникой и облегчением.
Стражники, державшие за руки служанку, замерли в полушаге, не зная - то ли продолжать, то ли падать ниц. Слуги таращились на герцога так, будто впервые видели, что он вообще способен смеяться. Маррен стоял с каменным лицом, но плечи его предательски дёргались.
А герцог всё смеялся. Смеялся так, что в какой-то момент мне показалось - он сейчас упадёт в кресло прямо здесь, на кухне.
Наконец мужчина выдохнул, провёл рукой по лицу и посмотрел на меня. Его взгляд был по-прежнему тёмным, но в нём появился интерес и откровенное веселье.
— Ты… — сказал он хрипло, голос всё ещё дрожал от смеха, — либо самая отчаянная дура, либо… самая хитрая хранительница, которую мне доводилось видеть.