Герцог наконец успокоился, провёл пальцами по виску и, всё ещё слегка усмехаясь, произнёс:
— Ну хорошо. Прислушаюсь к своей хранительнице. Я ведь должен слушать её мудрые советы, верно, Маррен?
— Верно, ваша светлость, — сухо подтвердил помощник, хотя по выражению его лица я поняла: он ещё долго будет переваривать услышанное.
Альдрик повернулся к стражникам:
— Поступим так, как она сказала. Месяц без жалованья.
Вздох облегчения пронёсся по кухне. Несколько человек рухнули на скамьи, кто-то зажал лицо руками.
Но герцог не остановился. Его голос снова стал мягким, почти ленивым, а от этого ещё страшнее:
— И ещё. Отныне каждый, кто сообщит мне или Маррену о неподобающем отношении к хранительнице, получит серебряную монету.
Слуги оцепенели. Потом переглянулись. И это было похоже на то, как стая собак вмиг ощутила запах крови. Друзья? Союзники? Всё, забудьте. С этого момента каждый станет думать, что выгоднее - держать язык за зубами или донести за серебро.
Я стояла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Герцог снова перевёл взгляд на меня.
— Довольна? — спросил он насмешливо, и угол его губ чуть дёрнулся.
Я поспешно опустила голову, чтобы скрыть смешанную улыбку и ужас.
— Благодарю, ваша светлость.
— Тогда продолжайте трапезу, — бросил герцог и направился к двери. Стража двинулась следом.
Маррен задержался на секунду, скользнул по мне взглядом, но в глубине глаз было что-то вроде… уважения? Или я себе придумала? И тоже вышел.
Дверь закрылась.
В кухне повисла тяжёлая, вязкая тишина.
Первой не выдержала Фло.
— Ты!.. — она резко шагнула вперёд, глаза метали искры. — Да как ты могла?! Оставить нас без денег на месяц!
Я открыла рот, но не успела ничего сказать, её голос перекрыл другой.
— Помолчи, Фло, — твёрдо сказала пожилая женщина с поседевшей косой, всё это время стоявшая в углу у печи. — Если бы не заступничество хранительницы, нас бы сейчас уже тащили к виселице.
В кухне прошёл гул одобрения. Несколько человек кивнули.
Фло побледнела, губы её скривились, но слов не нашлось.
Я только открыла рот, чтобы хоть что-то ответить, но вокруг меня заговорила толпа.
— Спасибо, Ева, — хрипло сказал мальчишка-помощник, тот самый, что раньше ехидничал. — Спасибо, что… ну… что спасла нас.
— И меня тоже, — подала голос девушка с косынкой, дрожащая от пережитого страха. — Я ведь думала… что конец.
— Да мы все думали, — вставил кто-то еще.
И словно прорвалось: один за другим слуги начали благодарить меня. Сначала тихо, потом всё громче. Кто-то кланялся, кто-то просто смотрел с благодарностью в глазах.
Я покраснела так, что уши горели. Я не знала, куда деть руки, и от неловкости чуть не упала обратно на лавку. Но тут же меня усадили: пожилая женщина решительно подтолкнула к скамье.
— Сядь, деточка.
Передо мной тут же появилась кружка с ароматным чаем - густым, крепким, с добавлением душицы и мёда. Пар защекотал лицо.
— Попробуй, согреет, — сказала кухарка Марта, и её голос впервые за весь день не был колючим.
Рядом с кружкой поставили кусок пирога - с ягодной начинкой, сладкий, с сахарной корочкой.
— Хочешь ещё чего-нибудь? — сама Марта наклонилась, глядя почти заботливо. — Если что - мигом приготовлю.
Я едва не подавилась собственным смущением.
— Нет, я… это слишком… — пролепетала я, но меня даже не слушали.
Молоденькие служанки, те самые, что недавно подхихикивали за спиной у Фло, теперь буквально обступили меня. Глаза у них сияли, улыбки слишком уж услужливые.
— А хочешь, я помогу убраться в твоём кабинете? — поспешно предложила одна.
— А я могу стирать тебе бельё отдельно, — выпалила вторая. — Чтобы чисто и аккуратно.
— А я… я могу приносить тебе еду прямо в комнату, — перебила третья, заискивающе глядя в глаза.
Я сидела, чувствуя, как лицо пылает, и мечтала провалиться сквозь землю. От благодарности у меня внутри было тепло… но от такой резкой перемены в поведении - тревожно.
Глава 14.
Ночь была бесконечной.
Я ворочалась на мягкой перине, которая ещё вчера казалась мне настоящим чудом. Простыни сбились в комок, одеяло то душило, то холодило, а мысли носились, как мыши в подполе, и отогнать их было невозможно.
Люди в этом мире… Я начинала всё яснее понимать: они не злые. Они такие, какими их сделала жизнь. Жестокие, эгоистичные, потому что по-другому просто не выживешь. Как господа воюют и рвут друг у друга земли и золото, так и слуги здесь, внизу, повторяют то же самое - только мелочнее, только злее. У каждого свой кусок хлеба, и ради него они готовы перегрызть горло соседу.