И теперь я оказалась посреди всего этого. Вчера думала, что достаточно один раз изменить сюжет - и можно выдохнуть, радоваться, что герцог не вырезал весь замок. Но всё оказалось иначе. Стоило расслабиться - и история снова готова повернуться ко мне самым неприглядным местом.
«А если в следующий раз я не успею?» — думала я, уставившись в потолок, на котором плясали рыжие отсветы от догорающего камина. — «Если герцог Альдрик снова решит кого-то казнить? Если решит казнить меня? Или если я упущу тот самый момент, когда в замок проберётся шпион?..»
Каждая новая мысль казалась ещё тяжелее предыдущей. Я понимала, что теперь я в страшной игре, где ставкой будет моя жизнь. Пусть мелкая, пусть поставленная на доску случайно, но фигура в чужой игре. И как в ней выжить, я понятия не имела.
Под утро я всё же задремала, но это был сон без отдыха: спутанные образы, гулкие шаги по коридорам, чьи-то голоса, шёпот за спиной.
Утром я выглядела так, словно меня ночью хорошенько поколотили. Под глазами залегли тени, голова гудела, а раздражение скребло внутри, как кошка.
Я умылась ледяной водой, которая только чуть-чуть помогла взбодриться, и натянула платье. Есть совсем не хотелось, поэтому я решила что сегодня пропущу завтрак, да и теперь я всегда могу попросить принести чай с пирогом к себе в комнату.
В кабинете уже ждали книги учёта, аккуратно сложенные помощником Марреном. Толстые, в кожаных обложках, с пожелтевшими краями страниц. На каждой обложке тиснёные надписи: «Приход», «Расход», «Запасы». Рядом лежали чистые перья и чернильница.
Я опустилась на стул, шумно выдохнула и раскрыла первую книгу. Цифры глядели на меня рядами, как солдаты на плацу. Даты, подписи, какие-то странные сокращения. Сначала в глазах расплывалось от усталости, но потом упрямство взяло верх.
Я начала выводить строки, заносить цифры, сводить остатки. Каша в голове постепенно уступала место порядку: мешки овса - столько-то, выдано конюшне - столько-то, осталось - вот столько. Записала. Бочка солонины - три, одну открыли вчера, две на складе. Все как учили. Рука дрожала, но почерк выходил ровным. Строка за строкой я вбивала порядок в хаос.
И вдруг поймала себя на том, что это… даже приятно. Не так уж страшно, когда у тебя под рукой цифры, а не людские интриги. Цифры честные. С ними всё просто: минус, плюс, остаток. Если бы жизнь считалась так же легко, проблем было бы куда меньше.
Я потерла виски, перевернула страницу и вздохнула: день только начинался. Но долго сидеть в блаженном уединении мне не дали.
В дверь кабинета осторожно постучали, и прежде чем я успела что-то ответить, створка приоткрылась. На пороге стояла молоденькая служанка, та самая, которая ещё вчера предлагала носить мне еду.
— Хранительница, — тихо сказала она, нервно дёргая за край передника. — Его светлость приказал, чтобы вы… э-э… явились к нему.
Я выдохнула. Конечно. Стоило только почувствовать, что у меня что-то получается, как хозяин тут же напоминает о себе.
— Спасибо, — кивнула я и поднялась, откладывая перо.
Служанка лишь кивнула и пошла вперёд. Я последовала за ней. Девушка довела меня до небольшой гостиной в хозяйском крыле и поклонилась.
— Дальше вам самой, — пробормотала она и быстро исчезла, словно боялась задержаться хоть на миг дольше.
Я осталась перед высокой дверью с резными вставками, глубоко вдохнула и толкнула её.
Гостиная встретила теплом и мягким светом. Комната была меньше, чем парадный зал, но всё равно роскошная: стены затянуты тканью глубокого бордового цвета, на полу ковёр с затейливым узором, у окна стоял низкий столик с картами и миниатюрными фигурками солдат. На каминной полке едва слышно шуршали песочные часы.
И у камина, словно всё это богатство принадлежало ему по праву (а так оно и было), сидел герцог Альдрик.
На нём была тёмная жилетка поверх тонкой рубашки, рука лежала на подлокотнике кресла, а в другой он держал бокал с янтарным напитком( при виде которого я недовольно закатила глаза - ну не с самого же утра это пить).
Однако поймав внимательный взгляд мужчины я поспешно опустилась в реверансе, выпрямилась и натянула на губы самую милую, самую невинную улыбку, на какую только была способна.
— Ваша светлость, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал слаще меда.
Он медленно скользнул взглядом сверху вниз и обратно, будто оценивал, и уголок его губ чуть дрогнул.