— Ты… — начал он, глядя на меня так, будто перед ним стоял не человек, а редкий зверёк с пёстрыми перьями. — Ты сейчас серьёзно?
Я вскинула глаза, торопливо кивнула и, не давая себе остановиться, продолжила тараторить:
— Конечно! Разве может быть что-то более величественное? Вот вы такой сильный, властный, несокрушимый. И он такой мощный, свободный, словно воплощение самой природы. Это же… это же искусство, а не просто езда!
Я прижала руки к груди ещё крепче и, кажется, даже покраснела от собственного спектакля.
— Я всегда мечтала увидеть это своими глазами…
На дворе воцарилась тишина. Даже лошади перестали фыркать, словно слушали мой бред.
Альдрик наклонил голову чуть набок. На лице герцога впервые за всё время появилось выражение, которое испугало меня больше чем его постоянная мрачность. Что-то среднее между шоком, изумлением и подозрительным весельем.
— Ты… мечтала, — медленно повторил он.
Я кивнула так энергично, что чуть не свалилась с лесенки.
— Мечтала!
И, лихорадочно перебирая варианты, добавила:
— Ведь… ведь когда мужчина управляет конём без узды и седла, это… это доказывает, что он способен управлять и всем остальным.
В этот миг конюхи просто не выдержали: один громко закашлялся, второй отступил за спину жеребца, уткнувшись в гриву и приглушенно хихикая, а третий уронил ведро с водой и так и замер, виновато тараща глаза.
Альдрик закрыл глаза, провёл пальцами по переносице и медленно выдохнул.
— Хранительница, — произнёс он низким тоном, в котором слышались и раздражение, и смех, — ты безумие во плоти. Пожалуй мне стоит позвать в замок лекаря.
И, не теряя времени, герцог развернулся к жеребцу. Одним движением снял перчатку, поправил поводья и положил руку на седло, готовясь взобраться.
Сердце моё ухнуло в пятки. «Сейчас… сейчас он сядет! И конец!»
— Н-нет! — выкрикнула я, прежде чем успела подумать.
Он обернулся медленно. Я вдохнула, и дерзость сама сорвалась с губ:
— Вы… вы не посмеете.
Тишина. Даже ветер замер.
— Не посмею? — голос герцога прозвучал лениво, но так, что у меня пересохло во рту.
— Именно! — выпалила я, чувствуя, как щеки пылают, но язык продолжал сам по себе. — Я хочу увидеть легенду, герцога, который может укротить зверя голыми руками. Если вы сейчас просто сядете, это будет… разочарование.
Я шагнула ближе, прижала ладони к груди и, нарочито театрально, чуть склонила голову:
— Прошу вас, не разрушайте мои иллюзии.
Конюхи замерли, переглядываясь так, будто я только что подписала смертный приговор. Альдрик выпрямился. Его рука всё ещё лежала на седле. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. И вдруг угол его рта медленно дёрнулся.
— Хочешь сказать, — протянул он, — если я сяду верхом, ты… разочаруешься?
— Совершенно верно, — кивнула я слишком быстро. — И навсегда.
На секунду мне показалось, что он сейчас рассмеётся или, наоборот, велит высечь меня за наглость. В книге герцог был очень скор на расправу. Но вместо этого он вдруг отдёрнул руку от седла, разворачиваясь лицом ко мне.
— Ты поражаешь меня, хранительница, — сказал он низко. — Ни одна женщина ещё не осмеливалась шантажировать меня… моим собственным величием.
Я сглотнула.
— Так значит… вы… согласны?
Герцог наклонил голову, его глаза сверкнули тем весельем, от которого мурашки побежали по коже.
— Согласен, — сказал он неожиданно легко. — Но только потому, что я хочу посмотреть, до какой степени твоё безумие зайдёт дальше.
И сделал шаг ко мне.