— На рассвете явишься ко мне. Не опаздывай.
И ушел, растворяясь в коридорной тени, будто его и не было.
Я медленно опустилась на корточки, чувствуя, как подламываются колени. Вот и всё - момент истины прошёл, а я, похоже, ещё жива. По крайней мере, до утра. Осталось совсем немного, всего лишь пережить ночь в замке.
А затем я должна сбежать.
Глава 2.
Спать я не смогла. Солома в подушке колола, одеяло не грело, от стены неприятно несло сыростью. Я тут уже несколько дней, а все никак не привыкну. Кроме бытовых неудобств, заснуть мешали мысли.
Я пыталась продумать маршрут. До ближайшей деревни – пол дня ходу, это если без лошади. Но как пройти мимо стражи у ворот? А еще остро вставал вопрос, где же брать деньги. Я обыскала всю комнату, но ничего не нашла. Телу, в которое я попала, вообще платили?
На кухню где ели слуги, я пришла, отчаянно зевая. Пар от каши стоял белой стеной, ножи стучали по доскам, кто-то ругался на пустую бочку с солёными огурцами. Кормили нас, конечно, сытно, но однообразно: овсяная каша, ломоть чёрного хлеба, горячий травяной настой. Я ела молча. Слуги шептались сами: «ночью опять…», «светлость разозлится…», «стража спала». На меня косились, но ничего не спрашивали.
— Ева, — кивнула старшая, — ты сегодня с уборкой помогаешь.
Я вздохнула. Ева была сиротой, которую в возрасте тринадцати лет приютили в замке. Но так как за неё некому было заступиться, давали ей самую грязную и тяжелую работу. А еще часто обижали.
— Мадам Фло, простите. Сначало мне нужно зайти к герцогу.
Глаза старшей служанки тут же сощурились, а разговоры на кухне затихли.
— Что это ты удумала? — спросила Фло, опираясь на стол так, что скрипнули ножки. — С утра пораньше к его светлости?
Я скромно опустила глаза, ковыряя ложкой в каше.
— Мне… так приказали, — тихо ответила я. — Зачем я не спрашивала.
По кухне прошёл лёгкий шорох,раздался кашель, кто-то явно подавился хлебом.
— Вот как, — протянула Фло, смерив меня взглядом. — Приказали… — губы её скривились в презрительной усмешке. — Ладно, раз уж приказали, иди. Но чтобы сразу после к нам, помогать с уборкой. Не вздумай отлынивать.
Я кивнула, вымыла миску, вытерла руки о холстину и пошла. От лестницы вверх тянуло холодом. У дверей с каменной волчьей головой стоял стражник; он пропустил без слов.
Внутри было тепло. Герцог стоял у окна, спиной ко мне. Утренний свет пробивался сквозь узкие витражи, ложился на широкие плечи и вычерчивал резкие линии силуэта. Не в пример мне, мужчина выглядел бодрым и полным сил. Никаких следов усталости, словно ночные события были для него пустяком.
На столе перед ним лежали развернутые карты и дымящаяся чашка ароматного чая, от которой тянуло терпкой свежестью и сладковатой пряностью. Совсем не тот водянистый травяной настой, что утром разливают нам, слугам. Рядом стояла тарелка с тонко нарезанным хлебом и густым янтарным мёдом. Эх, наверное сладкий.
Я остановилась на почтительном расстоянии, невольно задержав взгляд на этом утреннем изобилии, и тут же опустила глаза, надеясь, что он этого не заметил.
— Подойди, — велел герцог.
Голос был спокойным, но в нём сквозила та особая интонация, от которой хотелось немедленно повиноваться. Что я и сделала.
Он не обернулся, а лишь взял со стола сложенный лист и развернул его. Пальцы, длинные и сильные, зашуршали бумагой.
— Ева, — начал он, и в этом коротком звуке было интуитивно понятно, что меня сейчас разберут на винтики. — Родилась в деревне Ларксвуд. Родители умерли, когда тебе было восемь. Воспитывалась в приюте при храме в Олденнe. Семь лет назад попала на кухню в замок. Скромная, трудолюбивая, безропотная. — Он чуть поднял глаза от бумаги, и угол его рта едва заметно дёрнулся. — Ничем не выделяющаяся служанка.
Герцог сделал паузу, скользнув по мне внимательным взглядом, от которого хотелось спрятаться под ближайший стол.
— Совсем не похоже, — продолжил он иронично, — на ту, что вчера чуть не убила человека.
Я сглотнула, пытаясь подобрать слова, но вместо оправдания вырвался осторожный вопрос:
— Он… жив?
— Да, — коротко ответил герцог, будто проверяя, разочаруюсь я или обрадуюсь. — И его уже допрашивают.
Я едва заметно выдохнула, но тут же поймала на себе его прищур.
— Не переводи тему, — мягко, почти лениво сказал он, но в этих словах не было и намёка на снисхождение.
Я тяжело вздохнула - скорее от бессилия, чем от дерзости, - и в ту же секунду испугалась, что этим вызову его гнев. Напряжение внутри натянулось, как струна… но герцог вдруг улыбнулся. Легко, чуть насмешливо, будто видел меня насквозь.