– Ева! Ева! Ты слышишь меня?
Я почувствовала его тепло. Он был рядом.
Друг.
Элот.
– Я Ева, – сказала я, шмыгнув носом.
Страшное чувство, будто я пустота, уходило. Я вспомнила всё.
Я была в крови и грязи. Тело ныло от ушибов, а сердце – от стыда.
Друг не предал меня. Я сама едва не предала и себя, и тех, кто надеялся на нас.
Андигор тоже вернулся пристыженный. По его серебристо-белой шкуре пробегала дрожь, он прижимал уши и приближался ко мне осторожно, бочком, наверное, боялся, что я на него злюсь.
– Эх ты… – я погладила его шею.
Положив руку на бедро, я нащупала в сумке фириаль.
Элот посадил меня в седло. Позвал Аска, вскочил на него.
Снова начался дождь.
Молнии раскалывали чёрное небо. Как будто кто-то в бессильной ярости метал их нам вслед.
Мы скакали всё быстрее и быстрее. И наконец ущелье Отчаянья осталось позади.
Только тогда я оглянулась.
Самая высокая из башен замка скрылась за грядой скал.
Теперь я знала, кто, вернее, что находится в замке Тени.
Никому, кроме Элота, я не расскажу правду.
О пустоте не сочинишь балладу.
А тармангарцы складывают легенды о замке, полном скелетов и привидений. Мне нравится слушать такие легенды. Я их не боюсь. Особенно теперь, когда знаю, чего по-настоящему стоит бояться.
Глава 3. Разговоры у костра
– Здесь где-то должен быть родник, – сказал Элот. Мы остановили коней и спешились.
Журчание воды подсказало нам, что родник совсем рядом. Вода была весёлая и ласковая. Мы развели костёр. Разложили возле него наши мокрые плащи. Вымыли лица и руки.
Я решила разобрать и просушить нашу поклажу. Среди припасов и самых важных вещей, которыми снабдил нас в дорогу Арквана, я увидела маленький пузырёк, наполненный розоватой жидкостью. «Что бы это могло быть?» – подумала я и осторожно вынула пробку.
Душистый мятный аромат напомнил мне те далёкие дни, когда я, подпрыгивая и держась за руку мамы, гуляла за ней по лугам, на которых она собирала целебные травы.
Я была ещё совсем маленькая, и в некоторых местах трава доходила мне до пояса. Как же называлась эта травинка? Нет, не помню!
Помню только улыбающееся лицо мамы, которая держала в руках серебристого цвета стебелёк с узорчатыми листьями. Я вспомнила, что мама рассказывала мне про эту травку. И осторожно капнула на ладонь из пузырька.
Потом я втёрла несколько капель жидкости в рану на ноге, там, где кожу расцарапали острые камни. На этом месте в штанине образовалась большая дыра. На моих глазах рана стала затягиваться. Боль исчезла. «Жаль, что эта жидкость не действует на дыры в одежде, – подумала я. – Придётся самой штопать. Хорошо, что Арквана положил в поклажу иголку с ниткой».
Я сидела у костра, штопая дыру, то и дело отвлекаясь и подолгу засматриваясь на языки пламени. Заклятие Карна ещё не достигло Долины Поющего Родника. Мы словно догнали ускользающее от нас лето.
– Здесь лучше, чем в замке, – тихо сказала я. – Там так много народу, что я всё время одна. Ой, прости, Андигор! – Конь легонько ткнулся носом в мой затылок, будто хотел спросить: «А я?» Я погладила его бархатистый нос и добавила: – Да, Андигор скучать не даёт! С лошадьми вообще не соскучишься…
– А другие оруженосцы? Разве у тебя среди них нет друзей?
Элоту повезло: ещё мальчишкой он подружился с моим Эриком. Эрик был сорвиголова, Элот тоже храбрый, но не такой бесшабашный. Когда Эрик рвался лазать по крышам замка, Элот заботливо перепроверял страховку. Сколько у них было приключений! И как же я им завидовала!
– Ребята не признают меня, я им чужая. Они весёлые, шумные, а я не такая. Они получают послания от родителей, а я нет. Так что ты мой единственный друг. Но ты почти всегда занят. Как все взрослые.
Элот улыбнулся.
– Я бы хотел провести целый день, сидя у камелька и отвечая на все твои «почему». Но я должен защищать Тармангар. А священник? Ты, я знаю, много времени проводишь в разговорах с ним. Он ласков с тобой.
– Да, он добрый… – вздохнула я.
Когда Тармангар накрыла крылом лихорадка, и моей маме становилось всё хуже, не помогали ей отвары, она слабела с каждым днём, тогда священник ходил из дома в дом, принося лекарство больным и даря последнее утешение умирающим. Он не боялся заразиться. В то время лишь ему и Элоту было дело до моей мамы. До нас обеих. Остальные боялись заходить в дом, где поселилась болезнь.
В дверь священника я могла бы постучать в любое время. Каждый шёл к нему со своей бедой.
А к кому пойдёт он сам, если груз чужих бед окажется непосильным?
Может, он говорит прямо с Богом? Отвечает ему Господь или нет? Я не знала.
В деревне на священника смотрели с таким же почтением, как на самого Норд-Греора. Король Норд-Греор был похож на сурового и справедливого отца. И священник походил на отца, только совсем другого – мудрого и любящего. Когда я была маленькой, то думала, что он – второе в стране лицо после короля.