— Но убить меня всё-таки можно, — это был даже не вопрос. Он по-прежнему не смотрел на неё. Хотя ему очень хотелось схватить её вытрясти из неё душу. Как она могла? Как им теперь быть?
— Да, возможно. И тебя, … и меня, — кивнула Мидэя. — Ты так боишься смерти, Данат?
С яростью швырнув бокал в камин, и вскочив, опрокинув стул, он метнул на неё такой взгляд, что Мидэя попятилась, а неизвестно откуда появившийся Лионель подошел ближе, приготовившись её спасать.
— Никто ещё не смел обвинять меня в трусости!!! Чтоб тебя, Дэя, я не боюсь смерти! Я злюсь, что из-за тебя одним заклятьем смерть заберёт двоих! Что толку, что ты носишься со своей святыней, ведь если я погибну — ты не сможешь её никому передать?! Злюсь, что даже на том свете мне от тебя не отделаться! Я злюсь, что ты решила всё за меня и не известно, что ещё за планы в этой голове ничего кроме леса не видевшей!
— Так не умирай. Или ты жалеешь, что из-за связующего заклятья меня теперь нельзя придушить и жить припеваючи без мучений? — не сдержалась Мидэя, уколов его в свою очередь.
— Уйди с глаз моих!!!
Хоть ей и выделили отдельную комнату, но спала она на редкость плохо. Всю ночь ей снились замученные знахарки-ведуньи, сожженные дети и вольверины на пиках. Священный огонь ощущал страдания этих земель, и его боль передавалась Мидэе даже во сне. Поэтому проснувшись ни свет, ни заря, она одолжила у хозяйки иглу и нити, и принялась штопать своё видавшее виды дорожное серое платье.
Лионель как раз застал её за этим занятием. В его глазах при её виде заметалось так много разных чувств, она всё ещё волновала его и он не терял надежду. Мидэя это видела. Она улыбнулась ему с нежностью вместо приветствия.
— Оставь это. Одевайся. Пойдём со мной! — сегодня Лионель был настроен решительно, словно знал, что она ему не откажет.
А всё потому что Мидэе стало любопытно, что же задумал этот парень, ведь для неё до сих пор самой большой тайной оставались мужские сути и сама любовь. Особенно в любовь она упёрлась, как в тупик и спросить было не у кого. В монастыре монахини на эту тему не распространялись, лишь говорили, что любовь — это и есть магия. Милка, которая может и знала побольше и могла поделиться сплетнями и взаправдашними историями о любви была далеко, а расспрашивать своих спутников ей было неловко.
Ничего не говоря, Лионель помог ей взобраться на лошадь. Своим товарищам он тоже отказался отвечать куда это они собрались, оставив всех в недоумении.
— Данат взял Росса и Икара и умчался на рассвете в столицу по делам, — проговорил он, пустив лошадь шагом, когда они отъехали от постоялого двора на приличное расстояние. — У нас целый день, чтобы побыть вдвоём. Я хочу разобраться. Ты должна мне объяснение.
— И что же ты хочешь узнать, рыцарь? — спокойно улыбнулась Мидэя. Она была вовсе не прочь внести ясность.
— Начти с того, почему ты готова рисковать жизнью и почему сама себе не принадлежишь? Как на самом деле Данат затащил тебя в кровать? И что меж вами твориться сейчас?
— Если я не рискну — миру людей наступит конец. Ими станет править тьма и все скрытые стороны сути человеческой выйдут и укрепятся — зло, ярость, жестокость, ложь, подлость, насилие. А добро, прощение, смех, способность видеть красоту, любовь — сгинут, сотрутся, о них забудут. Я верю в это, Лионель. За эти годы в монастыре мне пришлось о многом услышать и узнать, к нам приходило укрываться столько одарённых, что не уверовать в силу светлой магии и священного огня просто невозможно! Ты сам ощутил, как быстро исцелилась твоя рука. Нужно бороться, собирать своё войско, последователей священного Аввина и загнать тьму на своё место. В мире и так хватает жестокости, я не хочу, чтобы его краски и вовсе померкли. Поэтому у меня нет права думать лишь о себе. Но сейчас я еду с тобой по своей воле, сейчас я это я. И мне хочется узнать, куда же мы направляемся?
— Скоро узнаешь, — усмехнулись янтарные глаза. Больше он желал получить ответы на другие вопросы. Но Мидэя не сильно торопилась начинать рассказ про Даната.
— … Я не знала, что он смотрит. Тёплая вода сбивала мои ощущения, хотя я всегда чувствовала его ладонями. А когда я поняла, что он видел знак ордена — испугалась. Нужно было увести его мысли, заставить забыть. … Он настоял. Обещал, что после потеряет ко мне всякий интерес. За несколько дней до встречи в купальне я ранила его кинжалом, тогда же мы и бросили слова проклятья и оно ожило, вплелось, окрепло, когда соединились тела. Тогда я даже не подозревала, что слова возымели силу. Просто перетерпела, без удовольствия, а потом проплакала остаток ночи. Тебе сказать правду не решилась, да и рассорились мы с тобой накануне. Не хотела кровопролития, вспыльчивые вы оба. Вот и оговорила себя перед тобой. Но в ту ночь я поняла, что в Данате сокрыт дар силы и очень мощный. А когда проклятье сделало его одержимым и он захотел любовных утех снова — я решила, что он не достоин нести в себе такой дар и что последней искре не помешает добавить сил. … Но одержимость князя не спадает и отчасти я тоже в этом повинна. Это меж нами и творится. Чтобы унять мучения ему достаточно видеть меня и иногда касаться, — пожала плечами Мидэя, — Остальное это уже его характер. Как это прекратить я пока не знаю, кроме того способа, что поведала нам Ирза.