— А она что? — уже с явным любопытством покосился на него Данат.
— А она сердится на тебя и ест тебя глазами больше, чем того позволяют приличия, — хмыкнул оборотень. — Но женщина она не простая. Её ни за прялку, ни у колыбели не усадишь. Тебе ещё придётся постараться, чтобы она потеряла из-за тебя голову.
Данат нахмурился, тряхнув чёрными кудрями. Вот уж такого ещё не было, чтобы он из кожи вон лез ради женщины.
— А на счёт обратного пути, — как ни в чём не бывало продолжил Станис, — Мы вас малость проведём. Туннель ей в ближайшее время открыть не удастся, выдохлась хранительница. Так что будем добираться своим ходом. Не думал я, что мне придётся бок о бок с людьми сражаться. Вы к слову тоже не оплошали, меч держать умеете. Но врагами нам лучше не становиться.
Из дворца Гратобора сбежали даже слуги, обратившись в панику при виде сражающихся великанов вольверинов. Простой люд не желала складывать свои головы без особой надобности. Слухи о том, что рыцари с запада и оборотни Сумрачного леса захватили столицу разлетелись быстро. Грабить казну Данат строго запретил, мародёрство было ниже его достоинства, а вот выбрать лучших лошадей и запастись в дорогу провиантом и мехом позволил. Утром отряд двинулся на запад. Мидэя ехала в крытой повозке рядом с Лионелем. И у Даната пропала возможность касаться её взглядом, разве что намеренно откидывая полог повозки, либо на привале. Днём передышки собрались делать короткими, а ночью останавливаться на ночлег со сном и сытным ужином.
К вечеру погода снова стала портиться, задувая то ветром, то засыпая мелким снегом. Вольверины вели их путём не избитым, подальше от людских глаз, поэтому на постоялый двор рассчитывать не приходилось, лишь на свои силы и выносливость.
— Ночной привал! — услышала Мидэя голос Даната в голове отряда. Заботливо подоткнув шкуру Лионелю под бок, она в который раз проверила, не вернулся ли жар. Он всё ещё не очнулся. Его сердце билось еле слышно, но пламя упорно удерживало его жизнь.
— Ставьте шатёр! Фин, с тебя ужин! — продолжал распоряжаться князь. — Ох, не ворчи, вольверины прокормят себя сами и холод им не страшен, у них волчьи шкуры. Так ведь, Станис?
— Но у вашего костра мы всё-таки погреемся, — пробасил вожак.
Полог повозки резко отбросили в сторону, впуская внутрь поток холодного воздуха и легко запрыгнувшего Даната.
— Не оклемался ещё? Сейчас разведут костры и надобно перенести его к теплу. Да и ты сущий лёд, — вздохнул он с досадой, присаживаясь рядом. — Чем на этот раз я провинился перед тобой?
— Да не злюсь я на тебя, просто в раздумьях, — мотнула головой Мидэя. — Хельга у меня всё из головы не идёт. Она ведь запросто воткнула бы в меня клинок, если бы не Лионель. Он спас нам жизни, мою и твою. Всё думаю, почему в видении я видела лишь его рану, но не видела, что это случится из-за меня? … А ещё я опасаюсь, что мы совсем лишены магической защиты. Мой дар иссяк, пламя ослабло, случись что, я не смогу ни помочь, ни защитить.
— Много думать хорошеньким девушкам вредно! — заявил Данат, воспрянув духом, выяснив, что не он причина её печали. — Иначе ты хмуришься, морщишь лоб, поджимаешь губки, у тебя появляются складочки и к концу пути ты превратишься в сморщенную ворчливую старуху, а я в седого старика, так как не могу выносить твоего поникшего вида.
— С каких это пор? — невольно улыбнулась Мидэя, залюбовавшись синевой его глаз. — Не хотела бы я быть на месте вашей жены, ваша светлость, иметь красивого мужа — то ещё наказание.
Данат усмехнулся, придирчиво изогнув бровь:
— Странно, что мы об этом завели разговор. Ты ещё и над этим голову сушишь, девица? Твоему мужу тоже не позавидуешь. Строптивая зеленоглазая ведьма жена, с острым язычком и пламенем за пазухой. Врагу не пожелаешь. … Но порой из тебя прорывается такая ласка, — Данат потянулся к её губам, уже успев истосковаться по поцелуям с ней. — Слаще любого дикого мёда, что я готов терпеть твои выходки вечно, — он даже застонал от удовольствия тому, как пылко она ответила на его поцелуй. — Не останавливайся. Я уж извёлся весь. Будто целая вечность прошла.
Кровь забурлила, прилив к лицу, заставляя кожу пылать. И вот уже Мидэе жарко от того, что он всего лишь смотрит, чуть отстранившись:
— Так я, по-твоему, красив? — сдержав улыбку, осведомился он, не давая понять, шуточный у него настрой либо серьёзный. — А ещё ты как-то обмолвилась, что я умён. И видимо отважен? Напорист, изворотлив, силён?
Закусив губу, Мидэя кивнула.
— В постели со мной ты млеешь от удовольствия и готова назвать Фарас своим домом? И даже веришь, что я могу тебя защитить? Готова стать покорной и принадлежать лишь мне одному? — на все вопросы отчего-то зардевшись, Мидээя согласно кивала. — Вот и славно! Даже если бы ты ни с чем не согласилась, я всё равно уже всё решил!