— Кто вы? Я принял вас за слугу…
— Я и слуга и господин одновременно, — усмехнулись ему вспыхнувшие пламенем глаза. — Вы достойны почтить свою победу. И я решил благословить тебя, князь Данат, на этот брак, лично. Ваш путь всегда будет освящён светом и никакой силе не дано разорвать ваши узы, ибо любовь всепобеждающа, если сердце без злых помыслов. Береги пламя этой любви в своём сердце, потому как это наивысший дар.
Пока Данат слушал, потеряно осознавая кто перед ним, он понемногу пришёл в себя:
— Так почему бы вам не спуститься и не отпраздновать вместе с нами?
— О, не беспокойся, я там буду. Я всегда был рядом с вами, меняя подобие, только вы этого не замечали. Ступай к своей невесте, и погуляйте на славу! — хлопнул его по плечу Аввин.
— Вот это да, — выдохнул Данат, когда «слуга» просто взял и исчез.
Замок был полон гостей и их гомон был слышен даже за крепостным валом. Люди, эльфы и вольверины вперемешку, громко и горячо поздравляли сочетавшихся браком Даната и Мидэю, над которыми ведуньи провели красивый и трепетный обряд.
Данат не мог отпустить её руки и оторвать взгляда от своей прекрасной жены, лишь загадочно улыбаясь, в ответ на шуточки своих рыцарей.
Вино лилось рекой, музыка эльфов раскачивала веселье, да так, что стол иногда подпрыгивал, вольверины расхваливали мясо и повариху, но все тут же моментально стихли, когда Мидэя встала, сняв с шеи свою лампаду, а Талай подала ей ещё две такие же.
— Исполняя условие нашего договора, я разделю священное пламя на три равные части, — заговорила Мидэя. — И со временем, сила пламени вырастет в разы, потому что каждый народ будет взращивать и наполнять светом свою священную искру. Сейчас пламя укажет на избранных хранителей, которые станут вашими поводырями и слугами, учителями и утешением, надеждой и защитой, — повинуясь словам, которые принялась тихо шептать Мидэя, пламя вышло из лампады, вспыхнув сгустком, разделившись на три части и каждая из частей скользнула в свою лампаду. И только две искры повисли в воздухе. Одна из них подплыла к Ахиллу, вторая к Эжену. А Мидэя надела им по очереди на шею по лампаде.
— Самое время начать ликовать, — улыбнулась хранительница. — Ваши народы получили небывалую силу. А союз трёх рас теперь свит узами, которые будут покрепче брака. Пламя связало нас навечно в союз ордена священного Аввина, в единое целое.
Эпилог
— Я бы так не смог, — протянул Данат, наблюдая, как его пятилетняя дочь носится с ватагой ребятни.
— Что, поднимать пыль столбом или носится день-деньской без устали? — заплетая волосы в косу, улыбнулась Мидэя.
— Как Авьен, терпеливо наблюдать, держаться на расстоянии, ждать и знать, что этот ребёнок, превратившись в прекрасную женщину, полюбит его лишь в будущем.
— Сходи, обними его ещё, да по спинке погладь, — фыркнул Ахилл, отрываясь от книги, которые его заставляла читать Мидэя, упорно продолжая его посвящение в хранители. — Остроухий находит чем себя утешить и кем ублажить, он распевает вместе с цветами, складывает алмазы в сундуки, да ласкает прекрасных дев. …Гектор, нельзя кусать других за ноги!!! — вдруг резко гаркнул он в толпу визжащих детей. — А вы куда девали своего сына?
— Его ещё утром Урсула забрала. Их Лукас любит играть с Айдаром, вместе они даже меньше шумят, чем поодиночке. Ты уже сообщил Авроре, что мы завтра отправляемся в Ходрок?
— Нет. Иначе она сразу начнёт плакать, не может сносить, когда я надолго и далеко отлучаюсь, боится без меня, а я боюсь её слёз. Поэтому скажу сразу перед отъездом.
— Почему бы тебе не взять её с собой, за детьми ведь есть кому присмотреть? — пристально взглянула на него Мидэя.
— Нельзя ей, хрупкая она очень, мне беречь её надо, — буркнул Ахилл.
— Вот ты балда. Пусть лучше уж белугой за тобой рыдает? Хрупкость женщин очень обманчива, вы не представляете, на что мы на самом деле способны! Вон у мужа моего спроси!
— Лучше не спорь, либо притворись мёртвым, — хмыкнул Данат. — О, вон и Титор с Икаром с заставы возвращаются!
— Он что сбежал? — нахмурился Ахилл, глядя на удаляющегося князя, выхватившего из толпы детишек свою дочь и усадившего её себе на шею.
— Скажи Авроре, что она едет с тобой — и утонешь в море обожания своей жены, — улыбнулась Мидэя.
— Но это небезопасно! Мы едем скандалить с морскими демонами, за то, что их сирены изводят рыбаков! А вдруг возникнет стычка? — не сдавался Ахилл. — И не надо на меня так смотреть, женщина!