Глава 2.1.
Прошло несколько дней. И ни один из них не был похож на дни из моей прошлой жизни. Все изменилось. И, прежде всего, я сама.
Отныне я была Хранительницей. Не знаю, чем был обусловлен выбор странного старика, но с каждым прожитым часом, я все больше радовалась, что оказалась тем вечером в сквере, на скамейке, затерявшейся среди увядающей листвы.
Старик не обманул. В моей жизни действительно появился ОН - СОН. В первую ночь было много работы. Покупатели шли один за другим. Они появлялись на пороге, протягивали мне списки, а за их спинами мелькали кусочки неизведанных миров. К середине ночи я поняла, что уже ничему не удивляюсь, а под утро почувствовала, что валюсь с ног. Проводив очередного покупателя, мрачного пожилого господина с круглыми выпученными глазами и перепонками между пальцами, я выглянула наружу. Шустрый осенний ветер тут же швырнул мне в лицо пригоршню желтых листьев и мусора. Это был мой мир, здесь все было таким, каким я оставила его накануне-грязная узенькая улочка, разбитая витрина соседнего магазина «Все по 99» (чувствовался почерк моих вчерашних знакомых), редкие, вечно хмурые прохожие.
Вернувшись за стол, я заполнила две страницы книги в кожаном переплете. Подошла к зеркалу, без удивления констатировав, что форма исчезла, уступив место любимым голубым джинсам, пригладила растрепавшиеся волосы, с наслаждением послушала тишину и… поняла, что что-то не так. Странное неудобное чувство, возникающее каждый раз, когда мы о чём-то забываем, но не можем понять, о чём именно.
И вдруг, сама не зная зачем, я сложила ладони лодочкой. Расширившимися от удивления и страха глазами, смотрела я, как с самой верхней полки второго стеллажа справа, плывет ко мне сон. Мой собственный сон!
Домой я неслась столь стремительно, что чудом не переломала ноги, запнувшись о гору старых досок с торчавшими из них ржавыми гвоздями: сосед с пятого этажа, славившийся на всю округу поразительной, прямо-таки паталогической бережливостью и хозяйственностью, вновь нашел на свалке никому не нужный мусор и теперь тащил это богатство в квартиру. В любой другой день меня бы несказанно расстроила незапланированная дырка на джинсах и заноза на том самом месте, но не сегодня!
Влетев в квартиру, я, не раздеваясь, упала на диван. Сон положила рядом. Первые пару минут ничего не происходило, и я почти успела убедить себя, что уже и не произойдет. А потом сон подкатился близко-близко к моему лицу, потерся, словно котенок о щеку, и начал потихоньку исчезать, превращаясь в голубоватое свечение. Я смотрела на него, чувствуя, как тяжелеют веки. Там, в центре сверкающей субстанции что-то было. Сначала это были просто какие-то крошки, потом они стали приобретать очертания и цвет, а потом все закружилось, и я провалилась в темноту.
Когда я открыла глаза в следующий раз, а по моим подсчетам это произошло почти сразу, голубоватое свечение исчезло. Впрочем, как и диван, да и вообще вся комната. Я лежала на большой, просто громадной кровати, находившейся в незнакомом полутемном помещении. Я закрыла сначала правый глаз, затем левый, поморгала, потрясла головой, ущипнула себя за бедро - ничего не изменилось.
-Долго еще придуряться будете? Или все же изволите встать? - вдруг раздался из темноты надтреснутый старушечий голос.
От испуга я соскочила с кровати так резво, что затрещали швы на платье.
-Вот еще выдумали, валяться посереди дня одетыми, словно пьянчужка какая, - гундел все тот же голос, - Кстати о пьянчужках. Вы вчера опять эксперименты с той травой ставили? С той самой, что возле Черной рощи растет.
Двигаясь в полутьме на ощупь, я пыталась определить обладателя противного голоса, но тщетно. Голос раздавался из самого темного угла, а я, как назло, никак не могла нащупать выключатель.
-Ой! А что мы потеряли? Никак выход? Ну точно, травой из Черной рощи баловались. А я то, дурак старый, все гадал, что это за запах такой подозрительный!
Плюнув на выключатель, я отправилась в другую сторону, где, судя по тонкой полоске света, находилось окно. Есть! Раздвинула плотные, пахнувшие пылью и молью шторы, впустив свет. И, наконец, огляделась. Комната была большая, если не сказать громадная. И чертовски неуютная. Серая, пыльная, стены сплошь завешаны полками с различными склянками, банками, мешочками. В одном углу притаился старый комод, весь заваленный пучками незнакомых резко пахнущих сушеных трав, в другом углу громоздилась свалка одежды. Там же, если верить моим ушам, находился и обладатель старушечьего голоса.