Поэтому я подошла к шкафу и открыла пустой чемодан, который положила туда после того, как разобрала свои вещи (что я всегда делала, хотя Эдвин всегда удивлялся и не понимал, зачем я каждый раз разбирала вещи, если даже мы останавливались где-то чуть больше суток).
В чемодане был лишь один большой конверт. Я не должна была хранить его здесь. Каждый раз, когда мое воображение разыгрывалось особенно, я представляла, как Он узнает, что я здесь, Он приказывает полиции обыскать мою комнату и находит его. Что я за трусиха? Конечно, этого не произойдет. По крайней мере, то, что я нафантазировала в самом конце.
Я вернулась к кровати, достала из конверта две папки и положила их на покрывало. Подлила в бокал еще немного вина и вернулась к ним. Сначала открыла ту папку, что была тоньше.
К левой обложке сверху был прикреплена скрепкой фотография моего брата, выходящего из дома. Из прекрасного коттеджа, обитого нежного молочного цвета деревянными рейками, которые внизу были синими. Рядом на аллее был припаркован субару.
В последний раз я видела его на похоронах нашей матери. И я была последней, кто разговаривал с ним на похоронах нашей матери. Он тогда прямо сказал мне, что мне не рады
в родительском дом.Эдвин, стоявший рядом со мной, был в ярости. Мы не пошли на поминки. Папа умер примерно на два года раньше, чем мама, хотя он был очень активным, практически одержимым спортом, он почти каждый день бегал и всегда следил за тем, что ел. Но у него были проблемы с сердцем, и он перенес несколько сердечных приступов, последний из которых и убил его.
Смерть мамы была ужаснее. Она поскользнулась в консерватории, упала и сильно ушиблась. Она повредила артерию, открылось сильное кровотечение. Она успела доползти до двери и еле-еле выползла наружу, но тут же упала обморок от болевого шока и кровопотери. Была зима, и как это не ужасно, но моя мама умерла от обморожения (или от кровотечения, никто не знал, что случилось раньше).
Я была шокирована не только потому, что потеряла ее, но еще и от того, что не успела извиниться перед ней, и еще и потому, что она умерла такой ужасной смертью.
Эдвин знал это, поэтому он совсем не был в восторге от такого отвратительного отношения ко мне моего брата Питера. Менее, чем через два месяца после смерти матери он развелся. Он бы и раньше с удовольствие бросил супругу, но не делал этого, потому что мама сходила с ума от мысли, что ее гениальный, идеальный старший сын мог оставить жену и положить конец их отношениям.
При этом он удрал на другой конец страны. И ладно, если бы он бросил только жену, но у них было еще двое детей. Он был инженером-программистом, и он действительно хорошо выполнял свою работу. Офис компании, в которой он работал, находился недалеко от Сан-Франциско. Но он мог работать где угодно. И он так и поступил, поселившись в уединенном городке в Калифорнии, примерно в ста милях к северу от Пойнт Бонита.
Я оказалась не единственной в семье Краудс, кто любил одиночество. Его дети навещали его раз в месяц; он тоже прилетал увидеться с ними раз в месяц. Судя по всему, это всех устраивало.
Такую информацию мне добыл частный детектив. Итак, четыре дня в месяц – это максимум, который дети моего брата могли вынести вместе со своим отцом.
Я раскладываю бумаги из папки на кровати, как веер. Отчеты нанятого Эдвином частного детектива показывали, что мой брат лазил по горам, рыбачил, плавал, катался на велосипеде, работал. Иными словами, он делал все, что хотел.
Я сделала еще один глоток вина, затем глубоко вздохнула и перевела взгляд на другую, большую папку.
За три недели до своей смерти Эдвин рассказал мне о частном детективе и о том, что он предпринял. Потом он дал мне конверт с этими папками. Я не прикасалась к ним больше месяца с тех пор, как Эдвина не стало. А теперь вот снова открыла его.
Фотография высокого темноволосого мужчины была прикреплена к обложке скрепкой. Невероятно красивый мужчина, идущий по тротуару в Пойнт Бонита. Он нес ребенка на одной руке. Это девочка в кремовой шляпке с кошачьими ушками. Ушки были розовые внутри, прямо как розовый носик с усиками из черной пряжи. На ней была объемная розовая курточка и кремовые перчатки, на пальчиках которых тоже были маленькие серые кошачьи мордочки с розовыми носиками и ушами. У девочки были темные волосы, распущенные из-под шляпки. И удивительные карие глаза. Ее звали Дженни. На фото ей было два года. Теперь ей уже четыре.
Мой взгляд скользнул к мужчине. Ричард Брэймс, шериф округа Дерби, человек, которого я и почти все наши знакомые знали по имени Навар. Эдвин постоянно следил за ним. Он не отправлял частного детектива следовать за ним всюду, но ожидал отчетов о его жизни каждые три месяца.