- Хорошо, я не собираюсь стрелять в твоих предыдущих владельцев. Нет, но я обещаю не испытывать никаких проклятий вуду. - Она снова лизнула мое запястье. Одобряет. Затем она повернула голову, внезапно насторожившись, и так оглушительно залаяла, что я практчески подпрыгнула.
Навар был здесь. Или еще кто-нибудь. Лика – определенно, лучшая система предупреждения. Она подошла к двери, лая все громче и громче. В дверь постучали, и она перестала лаять, но только для того, чтобы щелкнуть зубами, и прорычала так, словно я взяла в приюте льва в собачьем обличии. Я подошла осторожно, заверяя ее, что все хорошо. Она пыталась оттолкнуть меня от двери, поэтому я поймала ее за ошейник и прошептала:
- Хорошая моя. Спокойно. Ты такая хорошая девочка. Все хорошо. А потом я крикнула:
- Кто там?
- Это я! – Навар ответил, а Лика снова залаяла в дверь, но я слегка оттолкнула ее, не отпуская, в то же время потянувшись к защелке, успокаивая ее:
- Это просто Навар. Ты его знаешь. Он - друг.
Я толкнула замок и открыла двеь, крепко сжимая ошейник Лики. Навар посмотрел сначала на меня, потом на лающую и рычащую собаку, и через мгновение присел на корточки.
- Видишь? Это Навар, он друг. Ты его знаешь. Он хороший. Он нам нравится.
- Хорошая девочка, - пробормотал Навар, медленно добираясь до Лики. - Ты позаботишься об Энджи. Хорошая девочка.
- Он мой друг, - продолжила я. - Видишь?- Я подтолкнула ее к себе, все также не отпуская ошейник. - Он здесь, чтобы заботиться о нас.
Несмотря на все мои действия, Лика снова обернулась вокруг моих ног, и медленно подошла к Навару, все еще рыча. Однако постепенно ее рычание перешло в слабое поскуливание, прежде чем она обнюхала его пальцы и, наконец, толкает его руку носом.
- Вот так, Лика. - Навар почесал ее за ухом. – Ты всегда должа знать, что Энджи в безопасности. Я отпустила ее ошейник, когда Навар протянул другую руку, и, наконец, приказал:
- А теперь отойди, девочка. Мне нужно получить свои инструменты и пора уже закрыться, потому что на улице холодно.
Он медленно встал и отодвинул ее, затем повернулся и поднял большой ящик для инструментов и пластиковый пакет, который он оставил у входа. Только тогда его глаза встретились с моими.
- Привет.
- Привет, - сказала я. - Очевидно, она знает свое дело. – Ответила я, кивая в сторону собаки.
Навар на мгновение взглянул на нее и снова посмотрел на меня.
- АГА.
И вот мы смотрели друг на друга и полчали. Хорошо, что теперь? Навар, очевидно, знал ответ, потому что взял сумку и коробку с инструментами и заявил:
- Мне лучше приступить к работе.
- Хорошо, - сказала я.
- Я подумываю сделать тебе маленькое окошко. Прорежу дырочки, поставлю дверцу, края сделаю водонепроницаемыми, установлю камеру внутри, чтобы ты могла открыть ее и посмотреть на улицу. Поле зрения шире у такого устройства, чем у обычной камеры наблюдения. Да, и можно будет поставить что-нибудь снаружи. Будет красиво смотреться.
Он был прав. Камеры видеонаблюдения были только гостиничных номерамов. Эти маленькие дверцы были намного лучше. В то же время я была удивлена. Пока мы были вместе, я бы даже не догадалась, что он был одним из тех, у кого имелся ящик для инструментов такого размера, как тот, который он сейчас держал. Он не был из тех людей, которые все исправляют и владеют собой. Правда, мы не оставались вместе достаточно долго, чтобы починить что-то, что нуждалось в ремонте. Мы все время жили в доме его друга, где мы почти ничего не могли изменить. Тем не мение, мне просто не казалось, что он такой практичный мужчина.
Да, прошли годы, я это знал. Я также знал, что со временем можно научиться делать все что угодно, если это предлагает вам жизнь. Но меня все равно удивило, что он мог прорезать окно в моей двери. Причем, сделать это так аккуратно. И это знание легким бременем легло на мои плечи. Нагрузка, которая усилила ту легкость, которую я чувствовал раньше во время разговора, несмотря на все то, что мы пережили за все эти годы.
Естественно, я все рассказывала Эдвину. Я говорила о своих переживаниях с Софи. Но разговаривать с ними было не то же самое, что разговаривать с Наваром. Он был частью того, что произошло. Он знал Элис, Тома и Кэмерона. Он знал, насколько напряженной и некрасивой была ситуация.
Он не просто сочувствовал мне и переживал за то, что то, в чем я участвовала, было так некрасиво. Он понял все это. Было приятно поговорить с ним о том, что произошло. Как будто мы были группой поддержки из двух участников, единственными двумя людьми, которые могли быть частью ее.