Я глянула на старушку, она слабо улыбнулась мне, чуть приоткрыв глаза, и снова мерно засопела. А я с азартом стала работать. Так вот в чем мой дар, вот в чем моё предназначение, про которое все уши мне прожужжал младший помощник мага! Я могу наводить порядок!
Тогда, в тот день я первый раз подумала о том, что жизнь в замке может быть вполне сносной.
Я тихонько напевала, споро разбирая носки по цветам. Уже наполнился короб со светлыми, почти полон был тот, куда я бросала цветные, и всё росла и росла гора тёмных. А наставницы всё не было.
Вот уже попарно разобраны все светлые, аккуратно свернуты, упакованы по тринадцати коробкам. С ними всегда так. Ну и кроме того на каждом носочке была маленькая метка, как на коробках. Это означало, что именно эту пару именно в эту коробку и нужно класть. Это была самая приятная часть работы – мне казалось, что я почтальон и раскладываю маленькие посылочки по почтовым ящикам, как это делал дядька Яков. Дядька Яков был почтальоном, и когда он приносил почту к ящикам напротив ворот нашего приюта, мы очень любили наблюдать за ним. Когда он раскладывал газеты, письма и пакеты, казалось, будто они сами летают от рук к ящикам, до того ловко почтальон управлялся со своей работой.
Евангелины всё не было…
5.2
Большой гонг прозвонил к обеду. Обычно я шла ко второму удару, а старушке приносила обед прямо к нашу коморку, а затем бежала на занятия к младшему ученику магистра. Сегодня наставница так и не пришла, и как мне теперь быть, я не знала. Брать для неё обед или не брать?
Мои сомнения разрешила кухарка Аннина. Она, между прочим, оказалась вовсе не такой страшной, как показалось в самом начале. Хмурость её объяснялась дикой нелюбовью к людской худобе. «Худой, значит, больной!» - сурово утверждала она, заставляя каждого доедать из тарелки всё до последней крошки. Вот и меня она при первой нашей встрече так пристально рассматривала потому, что я показалась ей слишком худой, а ещё потому что почти ничего не съела из того, что она мне подала.
И сейчас её взгляд был недовольным, когда она осмотрела мою фигуру. Поэтому грозно приподняла бровь и скомандовала, не дав мне спросить про наставницу:
- А ну-ка, быстро за стол!
Я спряталась от неё в едальне, быстро съела свой обед и опять вернулась к кухонной двери.
- Тётя Аннина, не знаете, Евангелине нести еду? Она сегодня не пришла.
Кухарка глянула на меня грустно и своим низким голосом сказала:
- Ты моя девочка! Ничего ещё не знаешь? – я замерла, поняв, что сейчас услышу что-то плохое. – Слегла она, совсем немощна стала. Приходил к ней маг, сказал, что угасает на глазах, и сколько ей осталось, не известно. Но совсем, совсем мало.
В носу защекотало, горло сдавило спазмом. Моя наставница… и слегла? А как же я теперь буду без неё? Как же я справлюсь? О, нет! Дева-Праматерь, милости прошу, пусть Евангелина живёт!
Я опоздала на занятия к младшему помощнику магистра Лютина. Старшая кухарка тётя Аннина впихнула мне в руки разнос с чашкой бульона и небольшой тарелочкой сухарей, кружкой с каким-то ароматно пахнущим настоем и велела отнести Евангелине.
Я не только принесла еду, но и покормила старушку. Сама она была столь слаба, что могла только моргать. Вливая ей рот ложку за ложкой бульон с размоченными сухариками, я тихо глотала слёзы – такой она был беспомощной, но при этом тихой и какой-то смиренной. Я не хотела верить в плохое, и постоянно отгоняла от себя мысль о том, что она умирает. Конечно, я опоздала.
Господин молодой маг был очень недоволен мной.
- У меня масса важнейших дел! Я не могу тратить своё ценнейшее время на ожидание прислуги!
- Да, господин. Моя наставница не встаёт, мне пришлось помочь ей с обедом.