Король продолжил перечислять возможные сложности с носками. Было заметно, что он злится только перечисляя возможные проблемы, и меня стало придавливать к полу
- …Или из разных пар! Или неаккуратно свернутых! Или перепутанных! Или ещё каких-нибудь плохих, - мужской голос почти перешел на визг, а я сжалась, ожидая взрыва. Но голос резко вернулся к нормальному: - …то мир может рухнуть.
Последовавшая за этим пауза была как благословенье Девы-Праматери, как передышка перед концом света.
- Помни, Хранительница, об этом! Твоё Предназначенье – хранить королевские носки и приводить их в порядок! – воскликнул король.
Я тяжело вздохнула, постаравшись сделать так, чтобы это не было заметно. Я хорошо делала свою работу, ко мне не может быть пзамечаний.
- Ибо кто не справляется со своим Предназначеньем, тот будет казнён!
Мир передо мной закружился.
7.1
- …Казнить! – крик короля гулким эхом отражается от высоких, украшенных росписью и лепниной потолков. В панике я разворачиваюсь и бегу. Воздух сгущается, но я стараюсь прорваться сквозь него, бежать, хоть каждое движение дается с невероятным трудом. Паника перехватывает горло удавкой, сердце колотится с бешеным шумом, из-за которого уже не слышно ничего - ни гневных криков короля, ни топота преследователей. Из последних сил я бегу, делая медленные трудные движения, на губах – вкус пота и почему-то крови. Но я не успеваю - кто-то хватает меня за плечо, задыхаясь в смертельном ужасе, я делаю последний рывок…
… и резко подскакиваю на кровати. Кошмар, это просто кошмар... Просто дурной сон. Всё, всё…
Но сердце стучало как сумасшедшее, и отдышаться получилось не сразу. Сорочка неприятно прилипла к телу. Посмотрела на руки – крупно дрожат. Глянула в окно, там занимался рассвет. Хорошо, значит, можно уже не ложиться. Глянула со страхом на подушку и облегчённо вздохнула – нет, не лягу больше. И решительно откинула одеяло.
Холодная вода, расческа, кружка горячего чая. Всё, руки не дрожат, сердце не выпрыгивает, дыхание ровное. Я подкрутила светильник и взяла в руки вышивку. Стежок, стежок, ещё стежок… Пробую раз за разом уплыть в мягкий радужный туман, тот ласковый кокон света и ярких красок, где так уютно, и откуда так не хочется выбираться, но нет, не получается – я слишком боюсь опоздать.
А ещё я боялась не успеть к сроку сделать свою работу. Боялась ошибиться, складывая пары. Боялась пропустить малейшую дырочку. Боялась положить пару не в ту коробку, ещё - положить лишнюю или не доложить. Боюсь замка, боюсь слуг, боюсь своей работы…
И к Евангелине меня больше не пускали. Вообще. Даже заглянуть через приоткрытую дверь. За неё я тоже боялась. Я бы очень хотела попрощаться с ней, но, думаю, мне не дадут. Опять закапали слезы. Плохо. Я быстро их утёрла, шмыгнула носом и постаралась отключиться от всего: от шагов в коридоре за неплотно притворённой дверью, от своего страха, от стен, что меня окружали, от горя, от своих переживаний. Старалась смотреть сквозь огромную гору носков, быстро-быстро разбирая их по огромным корзинам.
Тут самое главное – не думать, не вспоминать, не говорить. Руки сновали шустро, мысли я держала в узде, не позволяя им никуда уплывать, глаза закрыла. Постепенно стала успокаиваться и погружаться в туман. Это бывал редко, и был он не цветной, как при вышивании, а почему-то в полосочку. Но какая разница? Главное, помогало работать. Однако меня быстро вырвали из этого замечательного состояния.
***
Вечером того дня я пошла к кастелянше – в замене нуждались несколько пар носков. Она обменяла старые на новые и, присмотревшись ко мне, велела:
- На вот тебе новые и выйди-ка ты на воздух, прогуляйся. Что-то ты слишком бледная.
- Потом. Я не хочу сейчас, - мне и правда ничего не хотелось то ли от усталости, то ли от грусти.
- Э, нет. Так не пойдёт, девонька, - строго проговорила добрая женщина и, отложив носки, взяла меня под руку. – Пойдём вместе прогуляемся. Погода сейчас стоит прекрасная.