Окра старательно запомнила все тонкие чувства, эмоции и образы, которые восприняла, и затем, не открывая глаз, вернулась к обычному состоянию и использовала разум, чтобы создать ассоциации для каждого элемента, полученного через эту песню. Это помогло Хранительнице позже создать песню умирающих листьев.
Окра не уставала, как обычные люди, она редко ела и спала всего несколько часов в день. Людям нужны пища и сон, чтобы пополнять запас жизненной силы в теле, но у Хранителей не было запаса – их жизненная сила постоянно втекала и вытекала, переплетаясь с жизненной силой всех живых существ в их крае, позволяя им сливаться с природой, быть едиными с ней. Это качество делало их идеальными для своей роли.
Но была одна усталость, которую Окра могла чувствовать – усталость духа. Она приходила, когда она лишь исполняла свои обязанности и забывала о духе. Дух требовал питания. Они была особенно непреклонна в этой практике, снова и снова уча Окру медитировать на рассвете, пока все ещё спят, чтобы та могла осознать себя как маленькую искру внутри своего тела, искру, которая является бесконечной частью изначального света – Изначального Живого Существа. Они объясняла, что каждая искра имеет глубоко укоренённое желание выразить свою любовь этому Изначальному Существу и получить любовь в ответ – это взаимодействие и есть фундаментальная практика, позволяющая Хранителям оставаться в живых и сохранять свою квалификацию. А их обязанности, говорила Они, были выражением любви, которую они могут предложить этому Существу. Это была самая трудная практика для Окры, но она быстро поняла, что не сможет исполнять свои обязанности, если не будет питать дух.
Так что, создав ассоциации для песни умирающих листьев, она почувствовала небольшую усталость духа. Она понимала почему – необычный источник песни и эмоциональное послание, которое она получила, вызвали в ней лёгкое беспокойство. Ей нужны были ответы. И Окра взобралась на самый высокий валун в округе, разложила оленью шкуру, которую всегда носила с собой для таких случаев, и села с прямой спиной, выравнивая поток своей жизненной силы. Она взяла в правую руку чётки, свисавшие с её шеи, и начала читать секретную мантру, которой научила её Они.
Она сразу почувствовала облегчение и понемногу словно соединялась с давно утраченным истинным домом. Окра любила свою жизнь и работу, которую выполняла в своём крае, она чувствовала удовлетворение. Но повторение этой мантры приносило совершенно иной уровень удовлетворения. Оно заставляло её погружаться глубоко в себя, в те места внутри, о существовании которых она и не подозревала, пока не попробовала впервые. С годами практики Окра также обнаружила, что связывается с другими живыми существами, живущими за пределами её края, фактически за пределами самой Матери Бхараты, она общалась с ними только во время чтения секретной мантры через чувство связи и поддержки, которое они ей давали – она видела смутные образы и чувствовала их жизненную силу, но не более. Она осознавала себя частью большой картины, частью семьи, которую покинула давным-давно. Это всегда заставляло её чувствовать себя бесстрашной, потому что она знала, что живёт в мире, созданном и поддерживаемом теми, кто заботится о ней.
Но на этот раз у Окры стояла задача. И она обратилась к Изначальному Существу – но ответа не последовало. Это был первый для Окры опыт, когда она чувствовала чьё-то присутствие, но не могла общаться. Тогда она испытала других живых существ, от которых чувствовала поддержку во время чтения мантры. Один из них, которого она видела как мужчину в белых одеждах с длинной белой бородой, ответил на её вопрос короткими, но ёмкими посланиями, которые просто появлялись в её уме, подобно порывам свежего ветра. Удовлетворённая, но озадаченная, Окра открыла глаза и почувствовала себя полной знания и мудростью Старших – так она называла их в своём сердце.
Медленно она поднялась и какое-то время просто стояла, впитывая всё, что узнала. Затем она собрала шкуру и убрала её в свою поясную сумку. Сумка снова напомнила ей об ;ни: наставница вышила эту сумку для своей ученицы, когда та достигла совершеннолетия, то есть когда ей исполнилось 14 вёсен. Перед посвящением в Хранители Они послала её собрать травы, которые разрешалось собирать только взрослым Хранителям, и дала ей эту сумку. Вышивка изображала семью оленей, пасущихся в лесу, сделанную нитями разных цветов с использованием некоторых самоцветов, которые Они получила в дар от деревенских жителей.
Выйдя из задумчивости, Окра заметила, что смеркается, и направилась домой. Она была спокойна, потому что знала, что должна делать. Вернувшись домой, она вошла в свой каменный дом – небольшую однокомнатную хижину с камином у дальней стены, двумя ложами, парой сундуков и столом со стульями. Ложа не были обычными человеческими кроватями, они должны были быть исключительно природными, созданными без какого-либо человеческого мастерства, чтобы они помогали Хранителям быть связанными со своим краем в любое время дня. Они больше походили на большие гнёзда, сплетённые из мягких ветвей, покрытые свежими листьями и травой. Сейчас была осень, поэтому листья и трава пожелтели и покраснели. К концу зимы они почти полностью истлевают, и их иногда заменяют мягкой вечнозелёной листвой, пока весной ложа не закапывают в лесу и не создают заново.
Стол был завален книгами – одной из обязанностей Хранителей было тщательно записывать все услышанные песни и события, которые они пережили или о которых просто слышали. Никому из знакомых Окры книги не были нужны, люди приходили и слушали её песни и запоминали их раз и навсегда, передавая потомкам, но сегодня она узнала от Дэвов, что придёт время, когда люди смогут учиться только из книг. И послание от Старших подтверждало это.
Внутри было темно, и последний свет дня, покидая хижину, делал всё синеватым и мягким, словно размытым. Окра на ощупь в темноте разожгла огонь, было ещё не очень холодно, осень только вступала в свои права, но присутствие огня всегда давало ей ощущение одобрения от Дэвов. Затем она зажгла свечу, села за стол, достала пузырёк с чернилами, писчую палочку и открыла свою тетрадь. На мгновение она замерла, переводя дух перед тем, как погрузиться во вдохновенное написание книг. Она любила этот процесс, он всегда был таким захватывающим и освобождающим – она чувствовала себя сосудом, полным бесконечной мудрости и красоты, жаждущим излить это на бумагу.
Окра писала около часа, останавливаясь, чтобы подобрать лучшее слово или метафору для того, что она чувствовала и воспринимала во время медитации. Затем она погасила и свечу, и огонь в очаге и легла на ложе. Хранители на самом деле не спали по ночам. Их телу и уму требовался отдых всего на несколько часов, поэтому они погружались в глубокое медитативное состояние. Они использовали это время, чтобы дышать в унисон с Матерью Бхаратой и настраиваться на поток жизненной силы всей планеты.
Следующее утро было первым днём осени. Окра знала, что песню умирающих листьев нужно спеть сегодня. После утренних ритуалов она постирала свою одежду в Андуне и развесила её снаружи дома, переоделась в парадное одеяние Хранительницы, состоящее из длинной шафрановой ткани, обёрнутой вокруг тела, и ожерелья из бусин из какой-то незнакомой ей древесины. Оно хранилось в сундуке у её ложа и всегда там было, с тех пор как Окра себя помнила, и передавалось из поколения в поколение Хранителей – поэтому бусины были такими глянцевыми и гладкими. Затем она потянулась за своим ложем, достала футляр с арфой и вышла на улицу, чтобы играть на солнце. Окра закрыла глаза и позволила своим сокровенным чувствам вести пальцы, подыгрывая стихотворению, которое она написала вчера. Сначала она легко коснулась нескольких струн по одной, задавая настроение медитативной атмосферы. Затем она провела пальцами по струнам, извлекая аккорды и последовательности через равные промежутки, словно каждому аккорду нужно было вздохнуть: выдох, затухание, пауза, вдох, новое нарастание… Затем паузы стали постепенно сокращаться, и аккорды сплелись в непрерывную ткань музыки, поверх которой возникла мелодия. Именно тогда голос Окры вступил, следуя рисунку мелодии, струясь под ней:
Жизнь утекает, смерть ступает по пятам,
Истлела кожица, иссохши под луной.
Мы слышали предсмертный стон не раз,
И страх иных, покинувших наш мир...