Ее пальцы, не дрогнув, схватили «Оптический анализатор» и дубликат ключа. Она положила ключ на стойку, достала восковую пластину и флакон. Сердце колотилось где-то в горле. Каждая секунда была на счету.
Она быстро, но тщательно вдавила ключ в мягкий воск, получив идеальный негативный отпечаток. Затем влила в него едкую жидкость из флакона. Химический запах ударил в нос. Состав застыл почти мгновенно, образовав мутный, но абсолютно точный слепок поверхности ключа. Она проделала то же самое с торцевой частью.
Сверху послышались ругань и тяжелые шаги. Гримбл возвращался.
Амели действовала с холодной скоростью. Она сунула слепки в ридикюль, стерла капли состава со стойки, положила ключ и анализатор обратно в витрину и захлопнула дверцу. Замок щелкнул, вернувшись в исходное положение.
Она отошла от витрины как раз в тот момент, когда красный от натуги и злости мистер Гримбл спускался с лестницы.
— Ничего там нет! — провозгласил он, смахивая пыль с рукава. — Никакой течи! Ваша впечатлительность, мисс, потратила мое время впустую!
— О, простите, пожалуйста! — всплеснула руками Амели, изображая смущение. — Должно быть, это была просто игра света и пара с улицы. Я так нервничаю после переезда в столицу… Спасибо, что проверили! Вы настоящий профессионал!
Лесть немного смягчила Гримблa. Он фыркнул, но уже менее грозно.
— Впредь будьте осмотрительнее. Музей — не место для фантазий.
— Непременно. Еще раз извините, — бросила она через плечо, уже почти выбегая на улицу.
Она бежала по мостовой, не чувствуя под собой ног, прижимая ридикюль с драгоценными слепками к груди. У нее получилось! Она обманула систему!
Вернувшись в «Пенумбру», она захлопнула дверь, прислонилась к ней и засмелась — тихо, счастливо, почти истерично. Потом, отдышавшись, подошла к рабочему столу.
Теперь предстояла самая сложная часть. Слепки были идеальны. Но ей нужен был не слепок, а работающая копия. Для этого нужен был металл. Нужна была печь.
Ее взгляд упал на камин в углу кабинета. Обычный камин. Но дядя Альбатрос ничего не делал просто так. Она подошла к нему, провела рукой по грубой каменной кладке. И нашла. Почти невидимую кнопку, замаскированную под скол.
Нажала.
С тихим гулом задняя стенка камина съехала в сторону, открывая проем, за которым находилась… идеально чистая литейная мастерская. Маленькая печь с паровым приводом, тигель, набор инструментов для ювелирной работы. Все, что нужно для создания маленьких, точных деталей.
Амели с благоговением провела пальцами по наковальне. Дядя подготовил для нее все. Он знал, что ей придется учиться, ошибаться и чинить.
Она растопила печь, используя в качестве топлива не уголь, а какой-то синеватый кристалл, сложенный в бункере рядом. Пламя оказалось немыслимо горячим и чистым. Она бросила в тигель несколько латунных прутков, найденных в ящике.
Ожидая, пока металл расплавится, она смазала восковые слепки специальным составом, найденным рядом — он должен был предотвратить прилипание металла к воску.
Дрожащими от волнения руками она залила расплавленную латунь в формы. Шипение, пар… и ожидание.
Когда металл остыл, она разбила формы. На столе лежали две грубые, матовые латунные детали. Точные копии ее ключа, но безжизненные.
Финал работы был самым тонким. Она взяла полировальный станок и, надев увеличительные очки, принялась за работу. Час за часом она шлифовала, полировала, сравнивая каждую бороздку, каждый выступ с оригиналом, который она держала в другой руке. Это была медитативная, титаническая работа.
Когда закончила, уже глубокой ночью, на столе перед ней лежали два абсолютно идентичных цилиндра. Она взяла новый, только что рожденный ключ и подошла к ближайшей полке. К книге, которая казалась чуть кривой.
Она вставила ключ и повернула.
Раздался тот же удовлетворенный щелчок. Книга плавно съехала на место.
Успех.
Она сделала это. Она не сломала систему. Она создала для нее новую деталь.
Усталая, но победоносная, она подняла голову и посмотрела на главный механизм. Стрелка уверенно показывала на «Баланс».
Она была больше не просто хранителем. Она была механиком «Пенумбры».
И где-то в городе, в музее, спал мистер Гримбл, не зная, что его безупречный порядок был всего лишь раз нарушен ради того, чтобы в мире сохранился другой, куда более важный порядок.