— Спасибо вам, — выдохнула она. — Я бы не справилась одна.
— Да ерунда! — отмахнулся Барнаби. — Соседи же. Марта супчик горячий согрела, идите к нам, обсохнете. А то тут у вас, несмотря на все чудеса, довольно промозгло.
Они сидели в уютной задней комнате лавки Когсов, заставленной банками с приправами, связками лука и портретами каких-то суровых на вид родственников. Пахло луковым супом, свежим хлебом и теплом печки. Марта, дородная женщина с лучистыми глазами и веснушками по всему лицу, подливала Амели суп, приговаривая: «Ешь, дитятко, косточки надо нарастить! Худющая!»
Лео, устроившись на полу, возился с каким-то механическим щенком, которого ему дал Барнаби «на время починки».
— Он у вас всегда такой? — спросила Марта, кивая в сторону «Пенумбры». — Чуть что не так — весь на нервах?
— Кажется, да, — ответила Амели. — Он очень… чуткий.
— Альбатрос тоже таким был, — задумчиво сказал Барнаби, хлебая суп из большой миски. — Чуял непогоду за версту. И не только в небе. Помню, как-то перед большим крахом на бирже он ходил весь бледный, говорил, что «мир звенит, как перегруженная струна». Мы тогда посмеялись. А зря.
Амели слушала их рассказы о дяде — о его странностях, его доброте, его любви к ореховым пирогам Марты — и образ незнакомого родственника начинал обретать плоть и кровь. Он был не просто чудаком-затворником. Он был частью этой улицы.
Вернувшись позже в «Пенумбру», Амели почувствовала себя по-другому. Магазин был не просто ее наследством. Он был ее домом, который защищали и о котором заботились другие люди. Барнаби, Марта, Лео, Элоиза… Они стали ее первым кругом. Ее якорем в этом новом, странном мире.
Она подошла к окну. Гроза утихла, оставив после себя чистый, промытый воздух и лужи, в которых отражались огни фонарей. Где-то там, в городе, люди жили своей жизнью, не подозревая, что на улице Тик-так есть место, которое чутко реагирует на ритм их мыслей, и что его новая Хранительница только начинает понимать, какую огромную ответственность она на себя взяла.
Но теперь она знала, что справляется с ней не в одиночку.
Глава 3. Запах лаванды и тень института
В квартал Шестеренок пришла суббота, а с ней — особое настроение. Улица наполнилась не только привычным гулом, но и оживленными голосами торговцев, запахом жареных каштанов и сладкой ваты. Барнаби выкатил свой гриль прямо на мостовую, и аромат жареных сосисок смешивался с дымком от паровых орга́нов, игравших на площади.
Амели, следуя совету Элоизы, решила провести «легкую ревизию» — протереть пыль с самых доступных полок, давая «знаниям подышать». Она работала под мерный, успокаивающий тикающий аккомпанемент, как вдруг его ритм слегка изменился. В нем появилась нотка любопытства, легкого оживления.
Через мгновение в магазин вошла Элоиза. Но не одна. Рядом с ней шла девушка лет двадцати пяти, одетая с такой же безупречной, но менее строгой элегантностью. Ее платье было цвета спелой сливы, а в волосах, уложенных в сложную прическу, поблескивала изящная шпилька в виде стрекозы.
— Добрый день, мисс Стоклауд, — произнесла Элоиза. — Позвольте представить мою племянницу, Камиллу. Она парфюмер и большой любитель старых книг. Я надеюсь, вы не против ее визита?
Камилла улыбнулась. Ее улыбка была теплой и немного застенчивой.
— Тетушка много рассказывала мне об этом удивительном месте. Я не могла удержаться. Надеюсь, я не помешаю?
— Нисколько! — обрадовалась Амели. Новое лицо, да еще связанное с Элоизой, вызывало доверие. — Проходите, пожалуйста.
Камилла вошла и остановилась, медленно поводя головой. Но она смотрела не на корешки книг, а куда-то в пространство между полками, вдыхая воздух.
— Удивительно, — прошептала она. — Здесь пахнет… не просто старыми книгами. Здесь пахнет графитом, остывшим металлом… и лавандой. И еще… жженым сахаром? Или миндалем? Сложный, многослойный аромат. Как парфюм с сложным шлейфом.
Амели смотрела на нее с fascination. Она сама привыкла к запаху магазина, но никогда не анализировала его так глубоко.
— Жженый сахар, наверное, от карамелизированных орехов, которые продают на площади, — предположила она.
— Нет, — покачала головой Камилла, закрыв глаза. — Это… старше. Глубже. Это запах старых чернил из галловых орешков и… горячего воска для печатей. — Она открыла глаза и смущенно улыбнулась. — Простите, это профессиональная деформация. Я всю жизнь разбираю запахи на составляющие.