Они разговорились. Камилла оказалась владелицей маленькой парфюмерной лавки в элитном районе. Она создавала духи на заказ, и ее вдохновляли не цветы, а… истории, эмоции, воспоминания.
— Тетя говорила, вы недавно переехали из Глиммерфилда? — спросила Камилла, бережно проводя пальцем по корешку кожаного тома. — Я сама окончила Институт Искусств, только факультет химии. Мы соседи, можно сказать.
Разговор зашел об институтских годах. Амели рассказывала о сложностях учебы, о чертежах, о паровых двигателях. Камилла — о своих экспериментах с эфирными маслами.
Вспышка памяти: Институтский бал. Амели стоит в своем самом лучшем, но все равно скромном платье, прислонившись к колонне. Она наблюдает, как кружатся пары, и чувствует себя чужой на этом празднике жизни. Ее мир — это формулы и шестеренки, а не флирт и светские беседы. К ней подходит однокурсник, красивый и самоуверенный, и с насмешкой говорит: «Стоклауд, а я слышал, ты можешь разобрать паровую турбину быстрее, чем любой из нас. А вот вальсировать, я suspect, не умеешь?» Она сжала губы и ушла, чувствуя жгучий стыд и обиду.
— А помните профессора Ланселот? — спросила Камилла, прерывая ее воспоминания. — Она вела у нас общий курс по материаловедению. Какая гроза!
Амели вздрогнула. Профессор Ланселот. Та самая, что говорила о диалоге с механизмом.
— Помню, — улыбнулась она. — Она меня на первом же занятии своим взглядом насквозь пронзила.
— О, да! — рассмеялась Камилла. — Она и меня… Как-то раз я неправильно рассчитала пропорции для ароматической композиции, и моя пробирка… кхм, не то чтобы взорвалась, но заполнила всю лабораторию запахом горелого жасмина и серы. Она посмотрела на меня и сказала: «Мисс Ренуар, я вижу, вы предпочитаете создавать парфюм для падших ангелов. В следующий раз попробуйте для смертных». — Камилла засмеялась. — Я тогда реветь хотела, а теперь вспоминаю с смехом.
Амели смотрела на нее и понимала, что их опыт, такой разный, был объединен общим местом и общими строгими наставниками. Это создавало невидимую связь.
Вдруг Камилла наклонилась и подняла с пола маленький, забытый кем-то предмет. Это была заколка для волос в виде изящной шестеренки.
— Это ваше? — спросила она.
Амели взяла заколку. Она была легкой, из полированного серебра, с тончайшей гравировкой.
— Нет. Думаю, это… могло принадлежать моему дяде? Или посетителю.
Камилла взглянула на заколку, потом на Амели, и ее взгляд стал мягким.
— Она вам к лицу. Держите. Как сувенир от «Пенумбры».
Амели с благодарностью взяла заколку и заколола ею непослушную прядь волос. Она почувствовала себя… более уместной. Более своей в этом месте.
Элоиза, тем временем, закончив свою работу, подошла к ним.
— Камилла, не задерживай мисс Стоклауд. У нее свои дела. — Она повернулась к Амели. — Все в порядке. Пыль вела себя смирно сегодня. До следующей недели.
Они ушли, оставив после себя легкий, сложный шлейф духов Камиллы — бергамот, ирис и что-то еще, неуловимое, что Амели не могла определить.
Она осталась одна, но ощущение одиночества не вернулось. Оно было смыто теплой волной простого человеческого общения. Она поговорила с кем-то о своем прошлом, о институте, и это не было больно. Это было… нормально.
Она подошла к зеркалу, висевшему в прихожей, и посмотрела на свое отражение с новой заколкой в волосах. Она видела не просто провинциалку или упрямую выпускницу. Она видела Хранительницу. Со своими слабостями, своим прошлым и своими новыми, такими непохожими друг на друга друзьями.
Вечером она написала длинное письмо родителям. Она рассказывала не о сложных механизмах и тиканье, а о Барнаби и его сосисках, о мудрой Элоизе, о парфюмере Камилле и о мальчишке Лео, который мечтал о дирижаблях. Она писала о том, что обретает здесь не только наследство, но и новый дом.
Закончив письмо, она запечатала его сургучом, используя печатку с полки дяди. За окном горели огни Лестрауда, а «Пенумбра» тикала ей в такт, одобрительно и спокойно. Она была не одна. И это было главным.
Глава 4. Подарок от прошлого и музыка для механизмов
Прошло несколько недель. Амели все больше входила в ритм жизни хранительницы. Она научилась различать оттенки в тиканье «Пенумбры»: когда оно было довольным и ровным после удачной настройки, когда становилось нетерпеливым, если она задерживалась с проверкой какого-нибудь резонатора, и легонько «ворчало», если с улицы доносились особенно резкие звуки.