Амели замерла, сжимая в кармане новый инструмент отца. Старая обида и неуверенность комом подкатили к горлу.
— Теодор. Что тебе нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Что нужно? Посмотреть на чудо! — он театрально развел руками. — Все в Глиммерфилде только и говорят что о том, как блестящая Стоклауд променяла блестящую карьеру на какую-то лавку старьевщика. Я решил увидеть это своими глазами. И, знаешь, не разочарован. — Он подошел к ближайшему стеллажу и потрогал корешок книги, оставив на нем жирный отпечаток пальца. — Настоящая помойка. Идиллическая картина для тех, кто не смог.
Тиканье «Пенумбры» стало резким, металлическим, почти угрожающим. Амели чувствовала, как ее собственная ярость нарастает, горячая и слепая. Она хотела кричать, выгнать его.
Но потом ее взгляд упал на портрет дяди. На его спокойные, мудрые глаза. И она вспомнила слова отца. «Понять сердце механизма». Сердце «Пенумбры» сейчас было ранено этой грубостью, этой дисгармонией. И ее работа была не в том, чтобы отвечать грубостью на грубость, а в том, чтобы восстановить баланс.
Она сделала глубокий вдох и вынула руку из кармана. В ней блеснул крошечный, отполированный до зеркального блеска шабер из отцовского набора.
— Ты не прав, Теодор, — сказала она тихо, но так, что ее было прекрасно слышно. — Я не променяла карьеру. Я ее нашла. Ты видишь пыльные книги. А я вижу сложнейший механизм, аналогов которому нет во всем Антарионе. Механизм, который не смогли бы починить ни твои грубые руки, ни твое ограниченное воображение.
Она подошла к тому месту, где он оставил отпечаток, и легким, точным движением шабера счистила его, не повредив кожу.
— Ты говоришь о том, что «не смогла». А я каждый день делаю то, что не смог бы сделать никто другой в нашем институте. Я веду диалог с идеями. Я настраиваю гармонию. Что делаешь ты? Проектируешь очередной утюг покрупнее?
Теодор смотрел на нее с открытым ртом. Его снисходительная ухмылка сползла с лица. Он явно ожидал слез или оправданий, но не холодной, точной ярости.
— Ты… ты сошла с ума, Стоклауд, — пробормотал он. — Гармония? Диалог? Это бред!
— Это бред для тех, кто способен понимать только то, что можно пощупать грубыми руками, — парировала Амели. — Дверь там. И не хлопай, а то мой «зверинец», как ты выразился, может нервно отреагировать.
Теодор, красный от злости и смущения, повернулся и вышел, на этот раз прикрыв дверь с почти вежливой осторожностью.
Тиканье «Пенумбры» постепенно успокоилось, вернувшись к своему ровному, уверенному ритму. Стрелка плавно вернулась на «Баланс».
Амели стояла, дрожа от выброса адреналина, но чувствуя незнакомое прежде чувство — гордое удовлетворение. Она не просто защитилась. Она защитила свой дом. И сделала это не истерикой, а точностью и уверенностью, которые подарили ей отец и «Пенумбра».
Она посмотрела на портрет дяди.
— Спасибо, — прошептала она. — И тебе спасибо, папа.
В тот вечер она написала родителям еще одно письмо, самое теплое и искреннее. Она подробно описала инструменты и благодарила отца. Она не писала о Теодоре. Она писала о том, что начинает по-настоящему понимать, что значит быть механиком. Не тем, кто крутит гайки, а тем, кто чувствует сердце машины.
И это понимание было самым ценным подарком, который она могла получить.
*Шабер — инструмент для скобления.
Глава 6. Фестиваль Огней и тень сомнения
В Лестрауде наступал Фестиваль Огней — праздник в честь изобретения надежной газовой лампы, который отмечали ярмарками, фейерверками и иллюминацией по всему городу. Улица Тик-так преобразилась: между фонарями натянули гирлянды из разноцветных стеклянных колб, а Барнаби украсил свою лавку сложной механической инсталляцией, где крошечные паровые человечки жарили светящиеся сосиски.
Амели чувствовала всеобщее возбуждение. Оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом жареного миндаля и глинтвейна. Но «Пенумбра» реагировал на предпраздничную суету странно. Его тиканье стало не ровным, а слегка взвинченным, оживленным, будто он и сам ждал праздника. Стрелки мелких циферблатов подрагивали, показывая повышенный уровень «внешней эмоциональной активности».
Лео влетел в магазин с сияющими глазами.
— Мисс Амели! Вы пойдете смотреть на фейерверк? Его будут запускать с башни муниципалитета! Папа говорит, можно мне не спать до полуночи!