— Мне нужно подумать, — сказала Амели.
— Конечно, — кивнула Врин, явно с облегчением. — Но… не затягивайте. Холлоуэй настаивает на скорейшем рассмотрении вашего вопроса на совете Гильдии.
Проводив Врин, Амели стояла у окна, глядя на свой сад. Он зеленел, наливаясь силой. Но над ним сгущались тучи. У нее было два пути: спрятаться за стеной официальности или остаться независимой, но одинокой.
Она посмотрела на портрет дяди.
— Что бы ты выбрал? — прошептала она.
Ответа не последовало. Только ровное, спокойное тиканье магазина, который она научила прятаться. Оно было ее главным достижением. И ее главным оружием.
Она не могла позволить никому поставить на него цепи. Даже под благовидным предлогом.
Решение было принято. Она останется независимой. Но одной ей не выстоять. Нужно было искать союзников. Не только на своей улице. Но и в самом сердце системы, которая начала против нее войну.
Она взяла лист бумаги и начала писать. Она адресовала письмо не сэру Холлоуэю. И не в Управление. Она писала профессору Амалии Ланселот. Своей старой наставнице. Человеку, который ценил нестандартные решения выше слепого следования протоколам.
Она шла ва-банк. И надеялась, что ее бывший учитель все еще верил в «интересные решения, имеющие право на жизнь».
Глава 16. Союзники и тени прошлого
Письмо профессору Ланселот было отправлено с оказией — его взялся доставить один из клиентов Барнаби, ехавший в Глиммерфилд. Амели тщательно подбирала слова, описывая ситуацию без истерики, но с достаточной четкостью: кража чертежей, незаконные эксперименты Холлоуэя, угроза темпоральной стабильности города и ее попытка создать альтернативу. Она не просила помощи прямо. Она просила совета.
Ожидание ответа тянулось мучительно. Каждый день Амели вздрагивала от звонка колокольчика над дверью, но это оказывались то любопытные соседи, то заказчики Барнаби, то Лео с новостями из мира дирижаблей.
Тем временем Холлоуэй действовал. В городе началась информационная кампания. В ведущей газете «Лестраудский курьер» вышла большая статья, восхваляющая «прогрессивный проект сэра Холлоуэя — „Хрустальный дворец“, который откроет новую эру комфорта и технологического процветания для наших граждан». Статья была полна туманных обещаний и грандиозных фраз, но напрочь лишена технических деталей. Зато в ней тонко высмеивались «маргинальные течения и псевдонаучные эксперименты, способные подорвать доверие к истинной науке». Амели с горечью узнавала в этих нападках описание своей работы.
Настроения в городе менялись. Если раньше к саду на улице Тик-так относились с любопытством, то теперь в глазах некоторых прохожих читалось недоверие, а то и враждебность. Однажды утром Амели обнаружила на витрине магазина нарисованное углем небрежное слово «Шарлатанка».
Она стояла и смотрела на это слово, чувствуя, как жгучая обида подкатывает к горлу. Она защищала их, а они…
— Не обращайте внимания, мисс Амели, — раздался у нее за спиной голос Элоизы. Она уже была тут с ведром и тряпкой. — Зависть и глупость — самые распространенные сорняки. Их нужно просто выполоть и забыть.
Она стерла надпись с таким достоинством, словно счищала пыль с редкого фолианта.
— Но почему? — не удержалась Амели. — Я же ничего плохого не делаю.
— Вы делаете что-то новое, — спокойно ответила Элоиза. — А новое всегда пугает тех, кто привык к старому порядку вещей. Даже если старый порядок их не устраивает.
Их разговор прервал громкий спор на улице. Барнаби, красный от гнева, тыкал пальцем в грудь щуплому репортеру из «Курьера».
— И чтобы я больше не видел тебя со своей пасквильной газетой на моей улице! Вы там продались Холлоуэю, что ли? Травите честных людей!
Репортер, испуганно бормоча что-то о «свободе прессы», ретировался. Барнаби, отдышавшись, подошел к Амели.
— Не вешай нос. Мы с тобой. Весь квартал. Они там, в своих богатых районах, могут говорить что угодно. А здесь мы знаем правду.
Его слова оказались пророческими. Вечером того же дня на улице Тик-так стало происходить что-то странное. Сначала замигал свет в фонарях. Потом у нескольких жителей одновременно остановились настенные часы. Собаки завыли, чувствуя необъяснимую тревогу.
Амели, почувствовав familiar дрожь в воздухе, бросилась к «Пенумбре». Карта темпорального поля показывала бурю. Но на этот раз красная точка «Дворца» не пульсировала. Вместо этого от нее расходились десятки тонких, ядовито-желтых лучей, targeting разные районы города. Холлоуэй не атаковал в лоб. Он вел диверсионную войну. Он создавал множество мелких, разрозненных аномалий, чтобы перегрузить городские системы стабилизации и, возможно, отвлечь внимание от чего-то другого.