Амели чувствовала себя так, будто ее пропустили через мясорубку. Она еле стояла на ногах.
Но они сделали это. Они показали городу истинное лицо «Дворца». Теперь уже никто не мог смотреть на проект Холлоуэя с прежним восторгом. В воздухе витало недоумение, страх, разочарование.
Утром газеты вышли с сенсационными заголовками: «Ночной кошмар Лестрауда: что скрывает „Хрустальный дворец“?», «Технологии или тирания? Вопросы к сэру Холлоуэю».
Холлоуэй был повержен. Не физически. Морально. Его репутация была разрушена. Его мечта о тотальном контроле лежала в руинах.
Амели смотрела на все это из окна своего поврежденного магазина. Она должна была чувствовать триумф. Но она чувствовала только пустоту и усталость. И горечь потери мистера Пенниуорта.
Она победила. Но какой ценой?
Она подошла к портрету дяди.
— Ну что? — прошептала она. — Мы выиграли войну. Доволен?
Портрет молчал. И только неровное, хриплое тиканье поврежденного «Пенумбры» звучало похоронным маршем по их победе. Они остановили монстра. Но сами стали немножко монстрами, использовав его же методы.
Теперь им предстояло самое сложное — жить с этой победой. И с ее последствиями.
Пи́ррова побе́да» — ситуация парадокса, когда победа достаётся слишком высокой ценой; либо даже когда победа, в итоге, ведёт к общему поражению.
Эпилог. Шрам на небе и семена в земле
Прошла неделя после «Ночного отражения». Шрам на репутации Холлоуэя был глубоким и болезненным. Строительство «Хрустального дворца» было заморожено по решению городского совета — под предлогом проведения «независимой экспертизы». Газеты вовсю копались в грязном белье проекта, находя все новые и новые несоответствия и «странные совпадения» с внезапной болезнью мистера Пенниуорта.
Но на улице Тик-так царила не радость, а тихая, усталая скорбь. Физическим воплощением этой скорби был «Пенумбра». Его тиканье, прежде бывшее эталоном точности, теперь было неровным, с хрипом и перебоями. Стрелки на циферблатах дрожали, показывая нестабильные значения. Магазин был жив, но тяжело ранен.
Амели дни напролет проводила рядом с механизмом, пытаясь починить нанесенные повреждения. Это была тончайшая, кропотливая работа. Каждый раз, когда ей казалось, что она нашла и исправила неполадку, возникала новая. Это было похоже на лечение живого организма, получившего шок.
Ей помогала вся команда. Теодор, с припаянными к глазам увеличительными стеклами, перебирал мелкие шестеренки. Барнаби подносил инструменты и укреплял ослабленные крепления своей богатырской хваткой. Камилла окуривала помещение успокаивающими ароматами, пытаясь «залечить» невидимые трещины в ауре места. Элоиза молча и безупречно поддерживала порядок, ее присутствие само по себе было бальзамом для растерянной души Амели.
Лео, видя их старания, как мог, помогал по мелочам и приносил чай. Он как-то сразу повзрослел после смерти Пенниуорта.
Однажды вечером, когда они в очередной раз собрались у постепенно оживающего механизма, в дверь постучали. На пороге стояла профессор Ланселот.
Она выглядела так же строго, но в ее глазах читалось не привычное высокомерие, а уважение и… сочувствие.
— Мисс Стоклауд, — кивнула она, окидывая взглядом мастерскую и поврежденный механизм. — Я читала reports. Впечатляюще. И… безрассудно. — Она подошла к «Пенумбре» и положила ладонь на его поврежденную панель. — Вы сражались с титаном. И выиграли. Но заплатили цену.
— Мы остановили его, — тихо сказала Амели.
— Остановили? — Ланселот подняла бровь. — Или отсрочили? Холлоуэй побежден, но не уничтожен. Его идея — контроль через технологию — никуда не делась. Она витает в воздухе, ждет нового воплощения. — Она повернулась к Амели. — Вы выиграли битву, мисс Стоклауд. Но не войну. Война идей никогда не заканчивается.
Ее слова были горькими, но правдивыми.
— Что же делать? — спросила Амели, в голосе которой прозвучала усталая нота отчаяния.
— Делать? — Ланселот улыбнулась своей редкой, почти человеческой улыбкой. — То, что вы уже делаете. Растить свои сады. Укреплять свою сеть. Не бороться с тьмой, а зажигать больше свечей. Ваша сила не в том, чтобы разрушать чужие дворцы. Она в том, чтобы строить свои дома. Крепкие, светлые, открытые для всех.
Она достала из портфеля небольшой ящик.
— Я не могу официально поддерживать вас. Но как частное лицо… Думаю, вам пригодятся эти старые чертежи систем стабилизации энергетических полей. Для… ремонта. — Она многозначительно посмотрела на «Пенумбру». — И, возможно, для чего-то большего.